Её движения были плавными, полными абсолютного превосходства, а взгляд... Сначала он скользнул по Диме, лениво, по-хозяйски мазнул по Саше и на мгновение задержался на мне. Не оценивающий, не сканирующий — заинтересованный. Тёплый, тягучий, как мёд. Взгляд женщины, знающей себе цену, но ищущей того, рядом с которым она сможет почувствовать себя девочкой. Тоска… В самой глубине, почти на дне, и боль… Она никому никогда её не покажет, потому что не позволит даже разглядеть в себе эту слабость. Слабость одинокой женщины, которая всего лишь покупает любовь.
Я почувствовал этот взгляд почти физически — лёгким ожогом по коже. И прежде чем успел подумать, моя рука будто сама поднялась. Указательным пальцем медленно, почти лениво провёл по нижней губе, чуть продавив её. Я не отводил от неё глаз, поймав её взгляд и удерживая его. В её зрачках вспыхнула короткая, быстрая искра. Удивление? Одобрение? Вызов?
— Димасик, — её голос был низким, хрипловатым, идеально гармонирующим с её внешностью. — Где мой «Хеннесси»? Или ты решил, что я буду всю ночь пить эту мерзкую сладкую дрянь?
— Аллочка, прости, заговорился, — Дима легко извинился, жестом подзывая Казанову. — «Паради» для дамы.
Пока Казанова наливал, её взгляд снова вернулся ко мне. На этот раз открытый, изучающий.
— А это кто? Новое приобретение? — спросила она, беря бокал из рук Димы.
— Знакомься, mon amour, Арлекин, — с лёгкой иронией представил меня Дима. — Моя Аллочка. Легкое движение идеально очерченных бровей на эту фривольность. Я видел, что ей это не понравилось. Уголок чуть пухлых губ раздражённо дёрнулся вверх.
Понимающе усмехнувшись, лишь слегка склонил голову, не сводя с неё глаз, и эти капризно очерченные губы тут же растянулись в едва заметной улыбке.
— Остроумно, — произнесла она, обращаясь к Диме, но глядя на меня. — Легко запомнить, — Алла облизнула верхнюю губу, — и сложно забыть… Надеюсь, не только имя. Она сделала небольшой глоток. Её платье чётко обрисовало возбуждённые соски. Крупные, и, судя по чётко очерченным ареолам, достаточно тёмные.
«Вишни… У них должен быть вкус вишни…» — внезапно подумал я.
— Ну что, мальчики, — взгляд снова сместился с меня на её молодых спутников. — Вы идёте? Нас ждут.
Мои новые знакомые тут же поднялись со своих мест, а она, усмехнувшись, последний раз обожгла меня взглядом — многообещающим, полным невысказанных вопросов и приглашений — и развернулась, уводя их за собой в полумрак зала.
Казанова, закатив глаза, выпустил воздух. Твою мать, он, похоже, даже не дышал весь наш диалог. Причём как вербальный, так и нет.
— Н-да-а-а… — он облокотился на стойку, его циничная маска на мгновение сползла, открывая что-то похожее на азарт. — Поздравляю. Ты только что прошёл второе испытание. И привлёк внимание самой опасной и самой щедрой акулы в этом аквариуме. Алла Лавринович. Запомни, Арлекин, эта женщина не смотрит на тех, кто не стоит её времени.
— И чем опасна?- стараясь скрыть свою заинтересованность, задал свой вопрос.
Я не сводил взгляда с зала, продолжая тупо смотреть туда, куда только что ушла троица, уже чувствуя, как внутри просыпается инстинкт охотника. Твою мать. Я хотел эту женщину. Охереть. Сроду никогда такого не было. Все мои тёлки были ровесницами или чуть младше, но сейчас… Сейчас я хотел её. Я знал, что между нами пропасть. И дело не только в возрасте, дело во всём. В статусе. В личности. Она была умнее, интереснее, увереннее, я хотел не только взять её тело, я хотел… Хотел всё то, что она могла мне дать. Чему могла меня научить.
— Тем, что может вскружить голову не на шутку. И разбить тебя, как надоевшую игрушку, вдребезги, когда наиграется. С ней шутки плохи. Но если ты ей понравишься... Он многозначительно посмотрел на бокал с виски, который я так и не допил. — Ты уедешь отсюда не на её машине, а, чёрт побери, возможно, на её частном самолёте. Готов ли ты к такой игре, Арлекин? Ставка — твоя душа.
- Я люблю рисковать. Глухо прошипел я, ставя бокал на стойку.
Знакомлю вас с новым автором нашего литмоба Милла Мир