Она медленно подняла на меня глаза. Карие, глубокие, с золотистыми вкраплениями. В них не было ни удивления, ни раздражения — лишь холодный, изучающий интерес. Как у коллекционера, разглядывающего незнакомый экспонат.
— Лёд убивает вкус, — сказал я, не повышая голоса. Мой взгляд скользнул с её глаз на бокал и обратно. — Такой напиток заслуживает, чтобы его слышали. А не глушили.
Уголок её рта дрогнул. Не улыбка, а лишь намёк на неё.
— Ты разбираешься в водке? — в её голосе прозвучала лёгкая насмешка.
— Я разбираюсь в том, что достойно внимания, — парировал я, убирая руку. — А это, — кивок в сторону бокала, — определённо достойно. Артём, исправь.
Казанова удивлённо вскинул бровь, но выполнил просьбу молча, снова толкая бокал в её сторону.
Она взяла его, теперь уже без льда, и сделала небольшой глоток. Её глаза не отрывались от меня.
— Арлекин, — представился я, прежде чем Казанова успел это сделать.
— Татьяна, — ответила она, ставя бокал. — И что же, по-твоему, ещё достойно внимания?
В её взгляде читался вызов. Циничный, откровенный. Она проверяла не только мои манеры, но и скорость реакции. Готовность к игре.
— Уверенность, — сказал я, слегка наклонив голову. — И терпение. Одно без другого быстро надоедает.
На её губах наконец расцвела та самая улыбка — недобрая, хищная, но от этого лишь более притягательная. Она прищурилась, пальцы нетерпеливо стукнули по стойке.
— Интересная теория. Может, проверим её на практике? — Она повернулась, оставив на стойке недопитый бокал. — Идём, Арлекин. Покажи, на что способен твой… — её взгляд скользнул по мне, лишь на мгновение задерживаясь на ширинке, — вкус. — почти выдохнула она, разворачиваясь, уверенная на тысячу процентов, что я последую за ней.
Сделав последний глоток виски, чувствуя, как адреналин снова закипает в крови, я медленно встал. Ну что ж, Татьяна, погнали. Посмотрим, чья игра окажется сильнее.
Она шла впереди, и я видел, как под тканью платья плавно покачиваются её бёдра и крепкие ягодицы, чувствуя, как сладкий яд желания разносится по сосудам с каждым толчком сердца. Дышащий звуками бумбокса зал остался позади. Я даже не заметил, как мы миновали его и свернули в узкий, слабо освещённый коридор. Воздух здесь был другим — густым, пропитанным дорогим парфюмом и тишиной, в которой наш каждый шаг отзывался гулким эхом.
Женщина остановилась перед одной из дверей, обитой тёмной кожей. Повернулась ко мне, прислонившись к косяку. Её взгляд скользнул по моему лицу, опустился ниже, к вороту рубашки, и снова поднялся, поймав мои глаза. В её зрачках плясали золотые искры — не от света, а от того огня, что разгорался внутри.
— Ну что, Арлекин, — её голос был тише, в нём появилась чуть слышная чувственная хрипотца, заставляющая подниматься каждый мой волосок. — Готов доказать, что ты не просто красивая обёртка?
Я шагнул ближе, сократив дистанцию до опасной. Теперь я чувствовал тепло её тела, запах её духов — апельсиновую цедру, пачули и что-то ещё, тёплое, почти животное.
— А ты готова убедиться, что содержимое может быть гораздо интереснее? — мои пальцы едва коснулись её руки, лежавшей на дверной ручке. Кожа была прохладной, но под ней я ощутил мгновенную дрожь. — Красивой обёртки… — наклонившись к её уху, прошептал я.
На какое-то мгновение она замерла. А потом откинула голову и засмеялась низким грудным смехом. Твою мааать… Меня аж лупануло огнём, я ещё никогда не хотел так трахнуть бабу, как сейчас.
Подняв руку, провёл ладонью по оголённому предплечью вверх, спуская тонкую бретель с плеча. Она не скинула мою руку. Наоборот, чуть подалась вперёд, словно просила продолжить.
— Содержимое обычно разочаровывает, — она приподняла подбородок, бросая вызов. Но её губы, чуть приоткрытые, говорили совсем другое. В их влажности и капризном изгибе читался голод. Ненасытный, давно копившийся.
— Это потому, что его не умеют правильно… подавать, — я наклонился чуть ближе, моё дыхание коснулось её щеки. Я видел, как на её виске выступила крошечная капелька пота. Как дрогнула нижняя губа, прежде чем сложиться в едва заметную, вызывающую полуулыбку.
— И ты умеешь? — она почти выдохнула, её взгляд утонул в моём.
И следующий прекрасный автор нашего литмоба «Классический подлец» Дамира Славская.