Я выпрямился, глядя на неё сверху вниз, на эту картину полного подчинения. Её грудь вздымалась от каждого шумного вздоха. Влажность её глаз с застывшими в уголках слезами противоречила твёрдости взгляда.
— Но я ценю предупреждение, — моя рука скользнула к паху, проведя по самому краю резинки. — Пока… Ведь ты же сейчас погасишь это пламя сама… Пока я не обжёгся.
Взгляд её, горящий и бездонный, был прикован к моим пальцам. Воздух густел, застывал. Становился плотнее с каждой секундой, наполняясь свинцовой тяжестью желания. Ни одного движения. Мы словно застыли мошками в куске янтаря. Я не сводил с неё глаз, наблюдая, как в её зрачках разгорается огонь, как они расширяются, заливая чёрными чернилами радужку. Последняя преграда. И тихий покорный вздох, когда её ладонь легла на мой пах, когда пальцы сначала провели по всей моей длине, чуть сдавливая, лаская через ткань, а потом медленно она сняла с меня боксеры. Судорожный всхлип. Да, детка, теперь ты видишь всё. Каждую напряжённую мышцу, изгиб, пульсацию, всю эту грубую, неприкрытую, животную готовность.
«Смотри, — мысленный приказ жжётся на языке. — Ты точно готова к таким играм?»
Мои пальцы в её волосах сжимаются вновь, направляя, принуждая. Расстояние между нами исчезает. Она не сопротивляется. Её губы, такие надменные секунду назад, теперь всего лишь влажная плоть, ожидающая приказа.
«Погасить? — внутренний смех, беззвучный и хриплый. — Нет, королева. Ты его разожжёшь. Как последняя шлюха, стоя на коленях перед тем, кто там, за этой дверью, никто. И моё имя, которое возможно, ты и не вспомнишь уже через неделю. Но эту ночь и это мгновенье ты будешь помнить ещё очень долго!»
Первое прикосновение её губ — электрический разряд, пронзающий до самых пяток. Не нежность, а шок. Признание. Власть. Её невероятный вкус разлился по всем рецепторам, срывая на хер все запоры, разметеливая цепи и разрушая границы. Её глаза, две чёрные бездны, не сводили с меня взгляда, в котором было… Унижение? Тысячу раз нет! Это был азарт, азарт игрока, превращающего власть в пытку, а пытку — в наслаждение.
Я позволил ей откинуть голову, чуть ослабив хватку, но продолжая контролировать ритм, заставляя смотреть на себя.
- Смотри! - рычал я, усиливая амплитуду движений, их жёсткость и темп. - Смотри на меня!
Я видел каждый её вздох, каждое движение щёк, каждую каплю пота на её висках. Моя рука на её затылке — не только контроль. Это связь. Проводник, по которому от неё ко мне бегут жгучие волны почти достигнутого предела.
И тогда мой голос, низкий и срывающийся в хрип, рушит эту порочную тишину:
- Умница… Вот так… Глотай. Всю. До капли.
И это не просьба. Не пресмыкание. Я сейчас не мальчик, готовый есть из её рук. Именно я сейчас отдаю ей приказы, делаю то, что она не позволяет никому. И она подчиняется, ставит заключительную точку своей капитуляции. Я слышу это в рычащем стоне, вырывающемся из её горла, которое я сжимаю своими пальцами. Я контролирую тот кислород, который она старается жадно вдохнуть. Но… Где протест? Где сопротивление? Не вижу! Ты хочешь подчиниться, ледяная стерва… Подчиниться полностью, безоговорочно.
Кожа к коже. Плоть к плоти. Нас разделяют только легкие кружева её белья. Плоский живот дрожал, покрывался мурашками. Она всё ещё стояла передо мной на коленях. Опустив руку, коснулся пальцами ещё влажных, чуть припухших губ, продавливая их, заставляя раскрыться. Её язык мягко коснулся подушечек моих пальцев. Она чуть прикусила их, втянула в рот, слегка посасывая. Она ждала, хотела. Молила меня о продолжении. Но…
Уф, горяченькая пошла... Н-да... Максик, Максик... Наивный мальчик)))) Но следим и переживаем дальше, хотя непонятно за кого. Люблю вас.
Глава 14
Это моё право решать, что я ей дам. Как и когда. И вообще… Дам ли? Посмотрим. Как будет просить. Рука скользнула с губ ниже, пальцы обхватили подбородок. Поднимая его вверх, ещё выше, выше, заставляя её подняться с колен.
- Сними. - чуть заметно поднял бровь, бросая взгляд на чёрное кружево.
Женщина медленно подняла руки, проводя идеальными ногтями по чувственно-кружевному краю, чуть задевая соски, от чего они стали её твёрже. Ещё чётче проступая через тонкую паутинку бюстгальтера. Застёжка, щелчок — и падает последняя преграда. Грудь оказалась упругой, тяжёлой, с тёмными ареолами, уже налитыми кровью. Я не стал их трогать. Вместо этого я обхватил её за талию и резко, но без грубости прижал к себе, заставив её почувствовать каждую линию моего тела, каждую мышцу, каждый напряжённо-твёрдый сантиметр желания желания.