— Видишь? - мои губы коснулись её уха, голос был низким и властным. - Теперь мы равны. Ты не хозяйка. Ты женщина. А я мужчина. Мужчина, которому ты подчинишься, которому ты позволишь всё, что только я попрошу. Мужчина, который сейчас будет тебя трахать так, как захочет, и столько, сколько захочет. И ты будешь помнить об этом. Долго.
Я почувствовал, как волна крупной дрожи прошла через всё её тело, и услышал сдавленный стон. Низкий, чувственный, поднимающий на хер всё, каждую грёбаную волосинку, заставляя меня дрожать, а конец нервно подёргиваться от болезненно бомбящего желания. И только тогда мои руки наконец коснулись её груди, а губы нашли её губы в жёстком, безжалостном поцелуе.
Влажные дрожащие губы, они отвечали на мой поцелуй с той самой жадностью, которую она тщетно пыталась скрыть за маской холодности. Вот он, настоящий вкус. Не дорогого вина, а простого человеческого желания. Я не спешил, я заставлял её просить, умолять меня, заставлял задыхаться, шумно хватать воздух, цепляться пальцами за мои плечи, царапать их, разгоняя волнами удовольствие по моему уже телу.
Оторвавшись от её губ, скользнул к шее, пробуя, смакуя вкус её кожи, прижимаясь к тому месту, где пульсом в синей венке билась, неслась горячая кровь. С каждой секундой под моей ладонью, лежащей на её тяжёлой груди, сердце билось всё быстрее, разгоняясь, наполняя каждую клеточку желанием. Бейся, бейся сильнее. Это мой ритм теперь. Мои руки скользнули по её спине, вдоль позвоночника, касаясь каждой косточки, впиваясь в упругие мышцы, чувствуя, как она вся дрожит под моими пальцами — мелкая, предательская дрожь, которую не остановить.
Она ещё пыталась. Пыталась вернуть себе контроль ровно до того момента, как оказалась на кровати, прижатой спиной к гладкому прохладному шелку простыней. С поднятыми вверх руками, стянутыми моим же галстуком и привязанными к спинке кровати. Поза беззащитности и покорности, в которой её грудь смотрелась так, что у меня поджимались яйца. Торчащая упругими мячами с шоколадными сосками, которые на вкус были…
Я опустился с шеи ниже, оставляя влажный след по линии ключицы, чувствуя солоноватый вкус её кожи, смешанный с дорогими духами. К груди. Я не стал сразу брать сосок, сначала я обвёл его языком, чувствуя, как он тут же становится каменным. Напряжённая, подрагивающая плоть, ставшая чувствительной до болезненности, когда я подул на неё. Женщина вздрогнула и чуть прогнулась в спине, она тянулась за моими губами, податливая, как глина. Из которой я лепил то, что хотел. Губы снова коснулись тёмной, почти шоколадной ареолы. Я вспомнил свою мысль о вишне. Нет, не вишня. Что-то более горькое. И оттого — более пьянящее.
Горький шоколад.
Я покусывал её, сначала легко, потом сильнее, заставляя её вскрикивать и выгибаться всем телом. Она убегала, пыталась скрыться от боли, но всё равно искала мои прикосновения.
- Пожалуйста... - глухо прошептала она, облизывая губы.
Только тогда я взял её сосок в рот, втянул, заставив её снова выгнуться всем телом с немым стоном. Я работал языком, ласкал, сосал, доводя до того состояния, когда её стоны стали непрерывными, умоляющими.
Вот так, королева. На колени, но не перед троном, а перед простым животным удовольствием. Я перешёл ко второй груди, повторяя ту же пытку, наслаждаясь её полной потерей контроля. Её тело было моей картой, а я изучал каждую её складку, каждый рубец, каждую родинку. Я не просто хотел её. Я присваивал её. Делал своей. И по её содрогающемуся в экстазе телу было ясно — она уже не сопротивлялась этому. Она ждала финала.
Мои губы скользнули вниз, оставляя влажный след. Вниз, чуть прикусывая кожу напряжённого живота. Чувствуя лёгкую дрожь, усиливая её, разгоняя, разжигая её ещё больше, увлекая за собой. Ладони легли на её бёдра, твёрдо раздвигая их. Кожа на внутренней стороне бёдер была нежной, бархатистой и отчаянно дрожала. Вот она, самая уязвимая крепость, и ворота её уже открыты.
Парфюм, духи, запах дорогого мыла — всё это растворилось, уступив место одному-единственному, густому, терпкому, животному аромату. Запах женщины. Запах её возбуждения, её готовности. Он ударил в нос, пьянящий и первобытный, сводя меня с ума. Да разве я знал раньше, что такое женщина? — пронеслось в голове. Те девчонки из общаги с их наигранной стыдливостью... Это была пародия. А это... это настоящая стихия. Зрелая, уверенная в своём праве хотеть и получать.
Мои пальцы нашли её. Горячие, набухшие складки, уже влажные от её сока. Я медленно, не спеша, раздвинул их, обнажая напряжённый, пульсирующий бутон. Она резко вдохнула, её бёдра дёрнулись, пытаясь сомкнуться, но мои ладони, лежащие на них, не позволили.