Я медленно развернулся, чувствуя, как её взгляд прилип к моей спине. Он был тяжёлым, потерянным и каким-то... Чёрт! Я не мог до конца понять, что она чувствует. Парадокс, но даже сходя с ума, она всё равно была для меня недосягаема. И сейчас в её этом взгляде была смесь опустошённого экстаза и жгучего вопроса. Я не оборачивался. Пусть смотрит. Пусть видит, как мышцы играют под кожей, как движется тело, которое только что владело ею безраздельно. А мне... Мне надо подумать. Игра. Это всего лишь игра. Древнейшая игра полов, в которой победителя нет до самой последней секунды.
И ещё один прекрасный автор нашего литмоба «Классический подлец».
Bloody Moon
Глава 16
- Вино? Водка? - бросая на неё взгляд через плечо, спросил я.
- Водка, - глядя в мои глаза, облизывая губы, хрипло ответила она.
- С устрицами? - поднял я бровь.
- К чёрту. - движение большой кошки, собирающей ногтями шёлк простыней.
- Водка... - эхом отозвался я.
Подойдя к столику, я налил водку. Она была ледяной и тягучей, как смола. Тонкий хрусталь тут же запотел, конденсат собирался в капли, которые срывались с краёв бокала и падали тяжёлыми каплями на ковёр. Лёд в соседнем ведре хрустнул. Взяв устрицу, я выдавил на неё каплю лимона, наблюдая, как плоть дрогнет. Почти как она.
Медленно повернувшись, вернулся к кровати, оглядывая её, скользя взглядом по совершенному телу. Телу женщины. Она лежала, не шевелясь, только глаза следили за каждым моим движением. Подняв руку с бокалом, ждал. Пока прозрачная холодная капля сорвётся вниз и коснётся разгорячённой кожи. Женщина вздрогнула и застонала. Я сел на самый край, чуть расставив ноги, позволяя ей смотреть на себя.
— Открой рот, — жестко приказал я. Она послушалась, её губы, чуть распухшие от поцелуев, разомкнулись.
Я поднёс раковину к её губам, чуть наклоняя, следя за тем, чтобы прохладный солоновато-кислый сок медленно стёк в приоткрытые губы. Потом пальцами — скользкими уже от её сока и лимона — поддел устрицу. Она взяла её с моих пальцев, её губы обожгли кожу, язык лизнул подушечки. Взгляд её при этом не отрывался от моего, вызывающе, почти дерзко.
— Теперь водка, — я поднёс стопку к её губам. Она отпила, не моргнув, и я почувствовал удовлетворение, странную, почти первобытную радость от того, что видел. Вот она, львица, ест из моих рук, облизывая пальцы.
Я допил водку залпом, чувствуя, как огонь растекается по жилам, и поставил стопку. Моя рука, ещё влажная, легла на её живот, чуть ниже пупка, чувствуя, как мышцы снова напрягаются под ладонью.
— Ну что, продолжим? — спросил я, до боли сжимая, собирая в кулак нежную кожу, видя, как она морщится, и сдавливая ещё сильнее. — Я ещё не закончил.
Она выгнулась от боли, зашипев разъярённой кошкой.
- Тссс... - приложив палец к губам, покачал головой. - Не заставляй меня тебя наказывать... Таня...
Короткий, сдавленный выдох вырвался из её груди. Глаза, ещё минуту назад влажные от слёз, снова загорелись огнем ярости. Это было именно то, чего я ждал.
Разогнать маятник. Столкнуть её в пропасть, где никого кроме меня не будет.
— Думаешь, боль заставит меня подчиниться? — её голос был хриплым, но твёрдым. Она резко выгнулась, попытавшись скинуть мою руку, но моя хватка была железной.
— Нет, — я наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание, горячее и быстрое, обжигает мою кожу. — Боль лишь напомнит тебе, кто ты сейчас. Не ледяная стерва, что раздаёт указания в своём кабинете. А просто женщина. На моей постели. Под моей рукой. Подо мной.
Я чуть ослабил хватку, позволив ладони скользнуть ниже, к тому месту, где её плоть всё ещё была влажной и горячей от недавней ласки. Она вздрогнула, но не отстранилась. Её тело предательски задрожало, открываясь, становясь послушным, ожидающим, молящим меня о ласке.
— Ты ненавидишь это, — прошептал я, наблюдая, как её зрачки расширяются, а губы смыкаются в тщетной попытке сдержать стон. — Ненавидишь, что твоё собственное тело сдаётся быстрее, чем твоя воля.
— Заткнись, — выдохнула она, закрывая глаза, но её бёдра сами собой приподнялись, ища более плотного контакта.
Лишь едва-едва коснувшись дрожащего, наполненного кровью комочка, я убрал руку. Её глаза тут же открылись, в них полыхнуло разочарование и ярость.
— Вот видишь, — я ухмыльнулся, вставая с кровати и глядя на неё сверху вниз. — Ты больше никто. Ты подчиняешься и ждёшь. Ждёшь, когда я решу снова к тебе прикоснуться.