Я чувствовал, как нарастает её напряжение, как её ногти впиваются мне в плечи, не отталкивая, а притягивая. Как её дыхание срывается на высоких, рваных, свистящих нотах. Я видел эту грань, ту самую, где её гордыня и её плоть, наконец, сливались в одном невыносимом требовании. В желании подчиниться.
И только тогда, чувствуя, как её внутренние мышцы начинают сокращаться жесткими спазмами, я отпустил себя. С последним, глубоким толчком я погрузился в неё до конца, и её тело взорвалось тихим, сокрушительным оргазмом, который вырвался из её горла долгим, срывающимся выдохом, полным капитуляции и чего-то похожего на отчаяние.
Мы замерли. В тишине комнаты было слышно только наше тяжёлое, выравнивающееся дыхание. Я медленно вышел из неё, нависая над нею, оглядывая ещё дрожащее тело. А потом рухнул рядом, на живот, чувствуя, как пот с моей кожи впитывается в шелк простыни.
Женщина лежала неподвижно, рука, закинутая за голову, глаза закрыты. Казалось, она даже не дышала. И тогда, через бесконечно долгое мгновение, её рука медленно поднялась. Длинный ноготь, как холодное лезвие, коснулся моего плеча и пополз вниз по позвоночнику. Медленно, с невероятной чёткостью, оставляя на коже тонкую, горящую линию. Он резал кожу, скользя вниз. Пересекая поясницу, полосуя её сладкой до дрожи болью, и остановился в самой ямке между ягодицами, на секунду впившись в кожу с почти болезненным давлением.
Татьяна с легким удовлетворённым вздохом перевернулась на бок. Её губы коснулись моего уха, волосы упали на мою щёку, пахнущие потом, сексом и её дорогими духами.
- Ты ещё слишком молод, — её шёпот был обволакивающе мягким, но каждое слово жалило, обжигало издёвкой. — ...и не знаешь разницы между молодой глупой тёлкой и зрелой женщиной. А им... нужны разные вещи.
Она отстранилась, её взгляд скользнул по моему лицу, и в нём не было ни злобы, ни упрёка. Лишь холодное безразличие.
- Ты ещё совсем… мальчик…- усмехнулась она, медленно вставая с грацией сытой кошки, потягиваясь, тихо постанывая. - Это было… - она закусила губу, оглядывая меня, как свою добычу, как мышь, которой только что наигралась всласть. - Неплохо…
Похлопав меня ладонью по ягодице, она встала и, не оглядываясь, направилась в душ. Я остался лежать, чувствуя, как жжёт след от её ногтя на моей спине — ожогом, который был куда болезненнее любой физической раны.
- Слепой идиот…- простонал я, утыкаясь лицом в подушку, вслушиваясь в звук текущей воды и её тихий голос, что-то напевающий.
Так-так-так... Ну вот и промашка, или нет? Хммм... Н-да... Эх, Максик...
Глава 18
Твою мааать… Как? Как можно было так облажаться? Что я о себе возомнил? Герой-любовник? Ха! Смешно! Да таких, как я, она пачками жрёт на завтрак. Перевернувшись на спину, уставился в потолок, даже не втюхивая, что теперь делать. Я всё поставил на неё и, походу, обделался вчистую. Я всё ещё лежал, глядя в никуда, гоняя херову тучу мыслей, когда шум воды смолк, и она вышла из ванной. Пар клубился за ней, а она вытирала волосы полотенцем, смотря на меня с той же самой блядской, снисходительной усмешкой.
— Ну что, герой, — её голос был тягучим и ядовитым. Даже ледяным. Да я, блять, чувствовал, что каждое слово меня полосует по живому. — Облом? Херово понимать, что ты всего лишь… Ноль. Так, мальчик для утех. Зааайчик… — раскалённым добела металлом по каждому нерву, чтобы до вывернутого нутра, до вставшего волоса. — Тц… Как обидно.
Я резко встал, подошел к окну, не оборачиваясь, не глядя на это тело, на грудь, на которой ещё алели следы моих укусов, на живот, где тёмными пятнами уже проступали синяки. Вытянув из пачки сигарету, прикурил… Пальцы дрожали. На губах со вкусом табака осел горький вкус унижения. Вот так, с размаху мордой в своё же дерьмо.
Она подошла сзади, её пальцы, холодные после душа, коснулись моей спины, провели по свежей царапине. Я вздрогнул, но не отстранился. Сжал зубы до хруста, запрокидывая голову, выдыхая ноздрями дым, чувствуя, как гнев пульсирует в висках, выбивая дробью: ЛОХ, ЛОХ, ЛОХ.