Я сел на край кровати, поставил босые ноги на прохладный паркет. В горле пересохло, скребло. Взгляд упал на ночной столик. Там стоял пустой бокал, лежала ее серьга-капелька — единственное, что она забыла, или, может быть, оставила намеренно. И открытая пачка «Парламента» с единственной оставшейся сигаретой. Одна. Последняя.
Я потянулся, сунул ее в рот. Рука дрожала, когда я пытался чиркнуть зажигалкой. Наконец, пламя вырвалось из темноты, осветив на секунду мое лицо в зеркале напротив — осунувшееся, с синяками под глазом, с разбитыми, покусанными губами. Я сделал первую затяжку. Закрывая глаза, откидывая голову
Дым ударил в лёгкие, прочищая мозги. Обрывки воспоминаний поплыли перед глазами, как в лихорадочном бреду. Снова обрывками куски воспоминаний. Холодная стена в коридоре. Её спина, вжатая в обои. Хрип. Шёпот. Мат. Влажный чавкающий звук. Её пальцы, впивающиеся мне в плечи. Не чтобы оттолкнуть. Чтобы притянуть. Потом — темнота, прерываемая вспышками ярости и животного инстинкта.
Мы сожгли всё дотла — её надменность, мою злость. Осталась только голая, дрожащая плоть. И вот теперь — пустота.
Я встал, пошатнувшись, и подошёл к окну. Раздвинул тяжёлые шторы. За стеклом — грязно-серая муть раннего утра. Город только просыпался, а я уже чувствовал себя выжатым, как лимон. Но вместе с усталостью пришло и странное, холодное спокойствие. Я оглянулся на смятую, пустую постель. Никакой ненависти. Только осадок на дне стакана.
Она была права. Я — деревня. Но вчерашней ночью эта деревня победила. И она сбежала, ушла, оставив мне только воспоминания. Может, это и была ее последняя, крохотная победа. А может — единственный способ сохранить лицо.
Сделав последнюю затяжку, раздавил окурок о подоконник и начал одеваться. Пора было валить. Ощущение было такое, будто я прошел через чистилище. И вышел с другой стороны — не ангелом, конечно. Но и не тем пацаном, каким был ещё вчера.
Уже одеваясь, бросил последний взгляд на кровать и чертыхнулся… Как я, ска, не заметил. На подушке, там, где остался отпечаток её головы, лежали деньги. Две купюры по пятьсот евро.
Ярость снова полыхнула, накрывая меня с головой. Схватив их, сжал в кулаке и вышел, оставляя за спиной эту порочную ночь, громко хлопая дверью.
Дыдыщ! Вон оно чё, Михалыч... Угу. Увы и ах... Кто кого, да хрен поймёшь, но оттянулись походу знатно))) Люблю вас!