Глянул на часы – опаздываю. Вызвал такси, втиснулся на заднее сиденье, пахнущее дезодорантом, чужими жизнями и перегаром, называя адрес: Воздвиженка. Сердце колотилось где-то в горле. Вот спросили бы меня: и какого ты, Макс, туда прёшься? Нет. Не ответил бы. Не знал. Просто ехал. Чуйка. Что надо. А на кой ляд? Хер проссышь. Это именно то грёбаное шестое чувство, что всю жизнь меня из дерьма выдёргивать будет всю мою чёртову жизнь. Кроме одного раза. Того самого, который потом меня… Но я тогда ещё этого не знал и ехал на эту самую Воздвиженку по ночной Москве, с её шестизначным прайсом на кайф. В руках пакет из «Азбуки вкуса», труселя и весь мир в кармане. Джентельменский набор.
Дорога в неизвестность. Трасса 666. The road to hell.
Мы продолжаем нашу историю, разгоняясь и разгоняясь) Люблю вас, мои хорошие! Всегда ваша VV.
Глава 3
Дом бизнес-класса. Охраняемая территория, где каждый куст подстрижен под линеечку. Консьерж в подъезде с таким лицом, будто я только что нанёс ему личное оскорбление тем, что мои дешёвые кроссы пачкают белый камень подъезда. Мрамор, от которого слепит глаза, и стеклянный лифт, поднимающийся так плавно, что аж тошнит. Н-да-а-а… Всё, о чём я даже боялся мечтать. Щемящее чувство чужой, недостижимой жизни сжало горло.
Может, ну его на хуй? Честно. Ну вот на кой я ему, этому Артуру, сдался? Да даже если предположить, что всё гораздо тривиальнее. И кому-то просто приглянулся смазливый пацан, то всё равно. Какая-то слишком путанная схема ради задницы. И, возможно, именно это любопытство — разгадать его игру — и толкало меня вперёд, пока я не остановился у навороченной двери, похожей на бронированный сейф, и не нажал на звонок.
Дверь открылась минут через пять. Артур стоял на пороге, явно только что из душа, с намотанным на бёдрах белым полотенцем, с мокрыми волосами, с блестевшими на груди капельками воды. Запах свежести и цитрусового геля для душа шарахнул в нос.
- О-о-о, привет. Заходи. Самое то по времени. У меня час ещё есть, сейчас тебя оденем, — он, махнув рукой, развернулся, скрываясь в лабиринтах коридоров, дверей и стен. — Давай за мной. Дверь только закрой. А то соседи у меня слишком любопытные. Такое ощущение, что всё матери льют. А я ей обещал… — Я прикрыл дверь, стянул кроссы и пошел за ним, догоняя его уже в дверях огромной кухни-столовой. Он повернул голову и скользнул по мне взглядом. — Обещал, что буду хорошим мальчиком, — закончил он, растягивая губы в своей голливудской улыбке. — Кофе будешь?
Я молча кивнул головой, входя в светлое помещение, оглядывая его. Всё здесь кричало о деньгах. Современные тренды, одна техника — хер проссышь, на сколько. Холодильник размером со шкаф, наверное, один стоил как моя будущая зарплата за год.
— Ты давай, кофемашину врубай, и это, там в холодильнике пошарь, а я сейчас оденусь.
Артур скрылся за очередной дверью. Я остался один в звенящей тишине этой чужой кричащей роскоши. Подошёл к кофемашине, нашёл кнопку, она глухо щёлкнула и загудела. Пока она шипела и булькала, я подошёл к панорамному окну. Вечерняя Москва лежала внизу, как россыпь драгоценностей. Огни машин, подсвеченные небоскрёбы. Я стоял и смотрел на этот город, который давал одним — всё, а другим, вроде меня, — лишь пару шестёрок в колоде, где все остальные карты — козыри. И вот сейчас она просыпалась, готовясь к ночной жизни. Выпуская на свои улицы вампиров, прожигающих свои жизни. Ночных бабочек, распиздяев, любящих этот будоражащий коктейль вседозволенности, продажной любви и острых ощущений. Драйв, секс, скорость, вечный движ, в котором переплелись и жизнь, и смерть. Бедность и богатство, распущенность и целомудрие. Н-да-а-а-а… Целомудрие — это я, конечно, хватил. Вот этого тут не было и на чайную ложку. И это даже не о теле, а о душе.
Кофемашина щёлкнула, наполняя пространство запахом охрененной высококачественной арабики. Я налил себе чашку чёрного, горького кофе. Аромат был настолько насыщенным, что даже перебивал запах дорогого ремонта.
— Можно курить? — крикнул я в сторону коридора.
— Да, можно! В пепельницу только! — донёсся ответ.
Прикурив, сделал глубокую затяжку и прислонился к холодному стеклу окна. Где-то там, внизу, была моя жизнь — общага, ящики, пот и кровь. А здесь, в этой стеклянной клетке наверху, — жизнь Артура. И сейчас эти два мира по какой-то прихоти столкнулись. И теперь меня мучил только один вопрос: чем это закончится?