– Так это была шутка?
– Марин, тебе всегда надо всё по несколько раз уточнять? – хохотнул Давид, поглядывая на магнитолу, как будто бы моё балабольство начало угнетать и он гадал, заглушить его музыкой или пока потерпит?
– Не всегда. Только когда сажусь в машину к состоятельным незнакомцам с Кавказа.
– Давай остановимся на том, что я занимаюсь бизнесом. Какая разница каким?
– Я так и знала, что связалась с преступником, – выдохнула я со смешком, вышедшим нервным и выдающим внутреннюю дрожь. При этом я отвернулась к боковому окну. – А ещё не поздно попросить меня высадить?
Скорость уже была выше шестидесяти, и без вреда для здоровья на ходу при такой выходить не тянуло. По крайней мере не убедившись, что всё равно умирать, тогда-то, конечно, терять нечего.
– Я не собираюсь тебя ни во что дурное вмешивать.
– Но ты можешь? Теоретически?
– Теоретически любой мужчина может вмешать девушку во что-то дурное.
– Примерно так я себя и утешаю. Примерно этим и оправдываю своё нахождение в твоей машине.
– Тем, что с кем не свяжись – всё равно есть риск и опасность?
– Да. Увы, женская судьба не завидна, – покосилась я на него. Давид смотрел на дорогу и был серьёзен сейчас. Он не выглядел опасным. Нет, только не он. От него исходила надёжность. Или мне бы так хотелось? Я сама себя ввожу в заблуждение? – Один стэндапер… ты смотришь стэндапы?
– Бывает изредка.
– Так вот. Один сказал, что понял девушек по аналогии с полицией. Когда мужчина идёт поздним вечером, и рядом тормозят полицейские, он испытывает примерно то же самое, что девушка, когда рядом ней тормозит незнакомая тачка.
– Я не смогу проникнуться, – засмеялся Давид, – никогда не переживал по поводу полиции.
– Много денег, чтобы откупиться в любой ситуации?
– И денег. И связей. Особенно когда я дома.
Под домом он, конечно же, подразумевал Карачаево-Черкесию. Это всем известно – на Кавказе законы действуют несколько иначе. Там всё решают знакомства, кумовство, родственность.
– Ты сказал про отца… – решила я сменить тему с работы на семью, раз уж та не «зашла». – А мама?
– Умерла много лет назад.
– Прости.
– Ничего.
– А у меня отца нет.
– Я понял.
– Каким образом?
– Ты боялась мамы, а не его.
– Да, но родители могли быть просто в разводе, – пожала я плечами.
– Тогда ты позвонила бы ему или как-то упомянула.
– Не обязательно. Я могла бы с ним не общаться.
– Это бы тоже чувствовалось, – Давид посмотрел на меня мельком, не отвлекаясь надолго от трассы, – ты бы тогда считала всех мужчин негодяями, козлами и в таком духе. Была бы… более циничной, что ли.
– С чего ты взял, что я не циничная?
– Почувствовал, – улыбнулся он.
– Поглядите какой чувствительный! – взмахнула я руками и случайно задела зеркало заднего вида. Поправила. Но не была уверена, что поставила его так, как оно и было. Указала на него неловко: – Сделай… сам… как было.
Давид выпрямил его на пару миллиметров. Собранный и не такой досужий, как я, он своим поведениям подталкивал меня к разговорам. Если он такой наблюдательный и угадывает обо мне многое без слов, естественно, что спрашивать ему меня не о чем. Или просто неинтересно?
– Тебе неинтересно со мной? – тотчас спросила я вслух. Хотела понять, стоит ли вообще строить диалог или лучше замолчать и позволить ему включить музыку. Давид удивлённо посмотрел на меня, приподняв красивые чёрные брови:
– С чего ты решила?
– Я никак не решила, поэтому и спрашиваю. Хочу услышать от тебя.
– С тобой… комфортно, – подобрал он слово. Сначала оно показалось мне положительной оценкой, но через мгновение я взвесила его получше:
– Комфортно?
– Мы с тобой пока что мало общались, чтобы определить, кто интересный собеседник, а кто – нет.
Стало быть, я тороплю события? Кивнув, я замолчала и опять уставилась за окно. Но Давид не нажал на манящую кнопку магнитолы.