– Детей могли не успеть завести, после развода я могла вернуться в родительский дом.
– У тебя нет на лице усталости, – заметил Давид с очаровательной ухмылкой, – у разведённых женщин есть что-то такое… в поведении, в манерах, в облике. По ним видно, что они жили с мужчинами. В тебе этого нет.
– У тебя точно бизнес? Ощущение, что ты на разведчика учился! Очень уж наблюдательный.
– Одно другому не мешает.
– В таком случае тебе остаётся торговать государственными тайнами, – я комично прищурилась, пафосно заявив: – Ты – международный шпион!
– Ну, а на кого ты училась?
– На конструктора-дизайнера.
– Хотела стать модельером?
– Да, когда-то была такая мечта, – призналась я, – сколько себя помню, то для кукол шила что-нибудь, то для себя. Мама неплохо шьёт, и я от неё это взяла. И работа, как ты видел, связана с одеждой.
– И… почему же с этим не срослось?
Поймёт ли Давид, почему, если начну объяснять? Или посчитает трусихой, лентяйкой, бездарностью?
– Папа умер тогда… я не могла оставить маму, да и для создания своей коллекции, чтобы начать дело, требовались деньги. У нас их не было. Я пыталась накопить что-то, но то ремонт в доме потребуется, то мама заболеет. В итоге ничего не вышло. Банальная провинциальная история, каких тысячи.
– Но, в твоём случае, ещё ведь ничего не поздно.
Мне не хотелось комментировать. Не поздно? Только если он намерен дать мне денег для открытия своего ателье. А я, правда, не намерена у него их брать.
– Мы будем в Москве часа через четыре, хочешь – поспи пока.
– Нет, не хочу.
– Боишься, что завезу в лес? – Давид всё веселился над моей мнительностью, не представляя, какие панические волны накатывали на меня время от времени.
– А вдруг? Я должна следить за дорогой.
– Хорошо, штурман.
Он поймал какую-то радиоволну, и я услышала совсем не новый трек Риты Оры, которая пела: «Просто увези меня куда-нибудь, увези меня куда-нибудь с собой». Эта песня настолько подходила к ситуации, что я всё-таки прикрыла глаза и вообразила, как открываю окно, на скорости врывается ветер, у меня распущены волосы, температура за бортом плюс тридцать, и разворачивается вид на Чёрное море, пока мы по серпантину спускаемся к какому-нибудь песчаному пляжу. Давид держит ладонь на моём голом колене, и я хохочу, откровенно с ним флиртуя и подтягиваясь к нему, чтобы поцеловать в щёку, а он резко поворачивается и перехватывает губы своими губами. Хотя, положи он мне руку на колено сейчас, на самом деле, пожалуй, я отвешу ему пощёчину. Я же предупредила, что ни о каком интиме в обмен на путешествие не идёт речи! Да и волосы распустить меня мало что способно заставить. Это в фантазиях они красиво, по-киношному уложены сияющими локонами. Расплети я косу – они запушатся и вздыбятся в разные стороны.
Разомкнув веки, я увидела всё тот же невзрачный апрельский пейзаж: остатки снега между деревьями окружающего трассу леса (и завозить не надо, останавливайся и выходи – на месте!), мало какие кусты покрылись светло-зелёными почками. Серый асфальт впереди и позади, облачное небо и макушки елей, тянущихся к нему. Холодность предзакатного момента компенсировали лишь подогрев сидения под задницей и печка, дующая теплом по ногам.
– Не хочешь кофе? Или чай? Скоро будет заправка.
Ага, на которой всё втридорога, как и на других.
– Нет, спасибо.
– Я всё равно заеду заправиться, давай возьму?
Он возьмёт? Должна ли я уже начинать накручивать свой долг? А когда я иначе думала это начнётся? Когда мы доедем до конца маршрута? Видя мою заминку, Давид покачал головой:
– Марин, просто скажи, что ты будешь? Чай или кофе?
– Кофе, – решилась я.
– Какой?
– Без разницы.
– С сахаром?
– Если можно.
Вдалеке показался бело-синий «Газпром». Защёлкал поворотник, и машина плавно съехала к бензоколонкам. Я ждала, когда Давид выйдет из-за руля и пойдёт оплачивать топливо, но он открыл приложение в телефоне и оплатил всё в нём. Как сильно я отстала от жизни! Когда я в последний раз далеко ездила на автомобиле и заезжала на заправки? Когда был жив папа. А он, естественно, никакими приложениями пользоваться не умел, делал всё по старинке. После его смерти мы с мамой продали его «ниву». Сейчас я сидела в «лексусе». К нему подошёл заправщик и вставил пистолет в бак.