– Идём, – кивнул Давид на магазинчик, – насыпешь себе сколько нужно сахара и выберешь кофе сама.
Отстегнув ремень, я выбралась наружу, поёжившись от лёгкого морозца, стукнувшего с заходом солнца. Рядом заправлялась «лада», и девушка с пассажирского зыркнула на меня взглядом, полным зависти и немой злости. Представляю, что можно подумать со стороны! Парочка мажоров путешествует в своё удовольствие. Должно быть, нас принимают за парня и девушку, или даже за мужа и жену. Последнее заставило меня приосаниться. Вдруг кто-то сейчас смотрит на меня и думает, что я супруга вон того шикарного мужчины в стильном сером пальто.
Подойдя к Давиду, вставшему у кассы, я пробежалась глазами по ценам.
– Перекусить не хочешь?
– Нет, – выпалила я. Шоколадки по двести пятьдесят – триста рублей, булочка, не стоившая и сотки, стоит в три раза больше. Я в месяц зарабатывала от тридцати до сорока тысяч, в зависимости от того, как много покупалось свадебных платьев. Итого выходило, что в день я могла потратить тысячу с небольшим. Февраль был хорошим месяцем, свою тридцадку я всё равно получала, но на три дня меньше работала. Правда, коммуналку мы с мамой платили по очереди, и каждый второй месяц отлетало примерно пять тысяч. Могла ли я при всём этом позволять себе один лёгкий перекус на сумму, отводимую на суточное проживание?
Пока в голове укладывалась убогость моей жизни в сравнении с тем, какой была другая жизнь вне нашего маленького городка, Давид всё оплатил и, взяв чипсы, шоколадные батончики и по хот-догу, указал мне на кофемашины:
– Наливай себе. И мне возьми американо, пожалуйста. Маленький.
Руки у него были заняты, поэтому он пошёл в машину. Я торопливо подставила картонные стаканчики под краники и, стараясь ничего не напутать, понажимала на кнопки. Сквозь прозрачную стену виднелось, как Давид усаживается в салон, включает над головой свет, закидывает на заднее сиденье снятое пальто. Потом проверяет телефон. Ждёт чьего-то звонка? Или механическая привычка?
Взяв наполненные стаканчики, я вышла из магазина. Давид увидел меня и, опять выбравшись наружу, обошёл капот и открыл мне дверцу.
– Спасибо, – смущённо улыбнулась я. Это было какое-то волшебное чувство, не поддающееся описанию. Никакой ответственности. Никакого счёта деньгам. Никакого принятия решений. Рядом со мной мужчина, который решает, платит и всё делает. У меня даже мурашки пробежали от макушки до пяток. Неужели так бывает? Неужели существуют женщины, живущие беззаботно? Или, если стать женой, то отношение изменится? Я не раз слышала, что кавказцы хороши в ухаживаниях, но стоит им добиться своего, как с тобой перестают считаться.
Мы поехали дальше. Вдоль трассы зажглись фонари, и стало теплее, уютнее. Приятнее. Отпив свой капучино, я уточнила:
– Я… должна тебе буду что-то за траты в пути?
– Ты шутишь? – даже не повернулся в мою сторону Давид.
– Нет, серьёзно спрашиваю.
– Марина, ты думаешь разорить меня парой приёмов пищи?
– Нет, но…
– Ну всё, попили кофе, теперь я банкрот! – очень правдоподобно вознегодовал он, после чего хохотнул: – Так себе представляешь? Давай закроем финансовую тему. Я тебя пригласил – я за всё плачу.
– Да, но…
– Но – что?
– Просто так ничего не бывает. Чем я отплачу за всё это?
– Я же уже говорил – помозолишь глаза моему отцу, пусть побесится.
– Ты так уверен, что я ему не понравлюсь?
– Абсолютно.
– А что во мне не так? Я рыжая, а рыжие – ведьмы?
– Нет, у тебя, с его точки зрения, есть огромнейший, неисправимый недостаток.
– Какой же?
– Ты русская, а не черкешенка.
Впервые за двадцать шесть лет я узнала о новом недостатке внешности. Не зубы кривые, не задница толстая, не грудь маленькая, не глаза косые – нет, всё это не имело значения! Всё могло быть ровным, стройным и восхитительным, но тем не менее составлять совокупность изъянов под названием «не та национальность».