– Звучная, – оценила я.
– А у тебя?
– Моя настолько русская, что твоему отцу только от неё плохо станет.
– Так, доводить моего отца до инфаркта мы не договаривались, – заметил он с осторожной улыбкой, – Иванова?
– Почти. Васильева.
– В самом деле, очень по-русски.
Створки лифта раздвинулись, и мы вышли в коридор, застеленный ковровой дорожкой. Он продолжал музейную тему первого этажа. На стенах висели пейзажи в массивных золочёных рамах, в кадках на полу зеленели пальмы и фикусы. Стоит ли пересекать порог жилища, принадлежащего малознакомому мужчине? Меня видел консьерж внизу, один свидетель есть, если что. Впрочем, судя по его вежливости, он способен прикрывать Давида – слишком уважительным был тон.
Ключ в замке повернулся, и Давид открыл дверь.
– Входи, – сопровождая жестом руки, пригласил он.
– Ты первый, – плохо скрывая волнение, откликнулась я.
– Думаешь, я успел подготовить ловушки и заранее искал жертву? – прочтя на моём лице, что мне не до смеха, Давид шагнул вперёд. – Ладно, вот, смотри. На голову не падает кувшин с водой, половицы не проваливаются.
Свет включился автоматически при его появлении. Не закрывая дверь, я осторожно вошла. Одна только прихожая была больше, чем зал в нашем с мамой доме. Зеркальные шкафы-купе, обитые серым бархатом пуфы, чтобы присесть и обуться, на хромированных крючках три вида рожков для обуви. Дверь направо, дверь налево, и две арки впереди, одна левее, другая – правее. Сколько комнат в этой квартире? Оглядываясь, я даже ничего не спрашивала, впервые находясь в настолько богатом жилище.
– Там кухня, – указал Давид направо. Потом рука метнулась налево: – Там гостевые туалет и ванная. Но у спален есть другие, смотри сама, какими удобнее воспользоваться.
Я стояла, как вкопанная, не решаясь разуться и пройти дальше. Мои демисезонные ботинки жалко темнели на светлом паркете. Поставив чемодан, Давид подошёл ко мне и, слегка обойдя, прихватил мою куртку за плечи.
– Давай помогу.
Надеясь, что он не заметил, как я вздрогнула, я позволила снять с себя верхнюю одежду и осталась в свитере и джинсах. Медленно разулась, со стыдом обнажая носки с принтом авокадо. Дурацкие, но цена по акции сделала выбор в их пользу. Белоснежные носки Давида надменно поскользили прочь от моих.
– Идём, покажу, где спать, – вновь подхватив чемодан, позвал меня он и я посеменила следом.
Мы прошли большую гостиную с огромным экраном на стене и диваном человек на десять. За гостиной был вестибюль с креслами, книжным шкафом и чайным столиком. Странный уголок викторианского духа. Из него – две двери. Давид открыл одну.
– Прошу! Спальня.
Я не ожидала розовой Барби-комнатки, скорее думала о безликом гостиничном номере. Но спальня оказалась уютной, с пушистым прикроватным ковром, комодом – изысканным по-женски, туалетным столиком с зеркалом. Как будто здесь жила некогда женщина или для неё всё готовили.
– Располагайся, не буду мешать, – Давид уже прикрывал за собой дверь, когда приостановился: – Что будешь на завтрак?
– Всё равно, – быстро заверила я.
– Точно? Любые пожелания исполнимы.
– Ты хорошо готовишь? – моему удивлению не было границ.
– Я?! – но Давид удивился ещё больше и чуть не засмеялся. – В соседнем здании ресторан, там отличный шеф-повар, мне оттуда приносят завтраки, обеды и ужины.
– А… – смутилась я, что опять подумала обо всём на уровне своего колхоза.
– Так что? Венские вафли, оладьи со сливками и клубникой, ветчина с яйцами? Салат с авокадо?
Он не опустил взгляда, чтобы намёк на мои носки стал слишком жирным, но они явно вдохновили его предложить это блюдо.
– Манную кашу у них можно попросить?
Давид на полминуты вышел из строя, стараясь скрыть недоумевающее веселье или весёлое недоумение. Потом кивнул:
– Манная каша, – произнёс, как будто записал. – Хорошо, будет.
– Спасибо.