– Добрых снов!
– Добрых…
Я посмотрела, как за ним закрылась дверь, и плюхнулась на заправленную постель. Пахло парфюмированным кондиционером для белья. Это какой-то странный, затянувшийся сон! До сих пор не могу поверить. Я в Москве? С неким Давидом Дамаевым, который занимается… бизнесом? Кроликов разводит, как в том анекдоте? Или крольчих. Нет, быть не может, чтобы всё было невинно и бескорыстно, наверняка он на мне планирует заработать каким-то образом, но как? Либо продать в бордель, либо на органы. Третьего не дано. Есть ли шанс сбежать, пока не поздно? На что я надеюсь и во что верю, не предпринимая побега?
Поднявшись, я пошла в ванную, которая действительно была у спальни своя. На полочках нашлись зубные щётки в упаковках. Почистив зубы и умывшись, я решила, что приму душ с утра, перед дорогой. Переодевшись в пижаму, я забралась под одеяло, но никак не могла уснуть. Что только не лезло в голову! Надо ли запереть дверь на задвижку? Неужели я думаю, что Давиду приспичит прийти ко мне среди ночи? Или я боюсь, что он впустит кого-нибудь в квартиру, пока я сплю? Встав, я всё-таки закрылась. Но это не помогло расслабиться. На окне возле кровати была римская штора, и я не стала её опускать. Этаж был шестнадцатый, и напротив дома виднелись лишь за рекой – в окна никто не заглянет (по крайней мере без бинокля), зато вид красивый, на ночную Москву. Но каким бы ни был красивым вид, если он последнее, что грозит увидеть перед смертью – он не радует.
Не знаю, как долго я вертелась с боку на бок, но в итоге не выдержала и, встав снова, надумала пробраться на кухню – попить воды. Горло пересохло от волнения. Открыв дверь, я прислушалась к звукам. Было тихо, но где-то там горел свет. Давид не спит? Мы добрались в Москву около полуночи, и прошло уже больше часа. Тоже не может уснуть? Миновав гостиную, я поняла, что свет как раз и горит на кухне. Туда мне и нужно было.
Выйдя из-за угла, я увидела его. Давид стоял спиной и пил что-то из стакана. На нём не было ничего, кроме обёрнутого вокруг бёдер полотенца. От широких плеч и голой спины меня бросило в жар. Я не силилась подкрасться незаметно, так что Давид услышал моё появление и, одновременно опуская руку со стаканом, стал оборачиваться. А я отворачиваться.
– Прости! Я не думала, что ты… не одет, – выпалила я, повернувшись к нему задом.
– Ничего, ты меня не смущаешь.
– А ты меня – да!
– Извини, я думал, что ты уже спишь.
– Я пыталась уснуть, но не вышло.
– Не любишь спать в новых местах?
– Во-первых, я даже не помню, когда в последний раз это делала, а во-вторых… Можно мне попить воды?
Я ощутила, как он приблизился. По звуку, по движениям, по запаху. Свежесть принявшего душ человека. Боже, он пах, как мои мечты! Рука, обогнув меня, высунулась вперёд. Его рука с его стаканом, из которого он пил. Она была прямо возле меня, крепкая и твёрдая, мужественно покрытая волосками, но не слишком густо.
– Держи.
– Спасибо, – перед тем, как отпить, я на всякий случай понюхала, не вискарик ли он какой тут попивал? Нет, вода.
– Нервничаешь из-за того, что всё ещё боишься всей этой ситуации?
Я судорожно глотала, смачивая горло и, поскольку не отвечала, Давид сказал:
– Прими горячую ванну, это расслабляет.
– Я приму душ утром, – оторвавшись, пролепетала я.
– Говорят, – всё так же находясь сзади и почти дыша мне в затылок, Давид не помогал мне успокоиться, – что утром принимают душ те, кто любит работу больше, чем дом, а вечером те, кто любит дом больше работы. Что-то мне не верится, что ты так любишь свою работу.
– А мне не верится, что ты любишь дом, из одного же ты вообще буквально сбежал? – я повернулась, чтобы посмотреть ему в глаза и отдать пустой стакан, но мой взгляд находился ниже его лица и, стукнувшись о голую грудь и смуглую шею, опоздал приподняться. – Ой, – пискнула я и опять отвернулась, едва вручив Давиду стакан.
– Может просто дом не отвечает мне взаимностью? – хмыкнул он.
– А мне – работа? Судя по тому, что зарплата никак не увеличивается.
Он отступил и поставил стакан на стол. Я поёжилась, зачем-то найдя отражение Давида в шкафу-купе прихожей. Зачем корчить из себя скромницу, если подглядываю? Отругав себя, я опустила взор.
– Марина, я не знаю, как убедить тебя в том, что я не маньяк и не насильник, – сказал он устало, – в какой-то степени я и не хочу отучить тебя от бдительности. В нашем мире лучше быть настороже, и то, что не представляю опасности я, не значит, что надо развесить уши и вестись на всё подряд.