– Я час назад вставала примерно с теми же мыслями.
– Да? Я не слышал.
– Ну, я старалась не бить сковородками о кастрюли, извещая о наступившем утре.
– Старалась? А обычно так и делаешь? – указав рукой на стул, иронично уточнил он.
Я села. На нём был оливкового цвета джемпер и свободного покроя штаны, близкие к спортивным, но это не прятало его подкаченную фигуру, а скорее подчёркивало каждую выпуклость в тех местах, где они обтягивались при движении.
– Да, ещё достаю свою складную трембиту и дудю что есть сил.
– «Дужу» будет правильнее, как мне кажется, – деликатно поправил он.
Господи, вот я нелепая!
– Ещё я иногда говорю «победю», – попыталась свести я всё на хохму, но стыд одолел.
Давид достал тарелочку с крышкой и, приоткрыв её и увидев, что внутри, поставил передо мной:
– Прошу, мадемуазель, ваша каша.
– Благодарю, мсье, – парировала я, – а вы чем трапезничать изволите?
– Сэндвич и кусочек омлета с сыром, ничего оригинального.
– Это же просто бутерброд и взбитые с молоком яйца, – подивилась я, – их и дома сделать пять минут! Зачем заказывать в ресторане?
– Потому что я не вижу смысла тратить время на то, что можно купить.
– Пять минут!
– Хорошо, в следующий раз можешь сделать мне утром омлет сама.
Я поперхнулась кашей. Давид намеренно произнёс «омлет» таким тоном, чуть переводя звучание «е» в «э», что меня бросило в краску. Он с лёгкой издевкой просиял.
– А что сразу я? – откашлявшись, просипела я.
– Ты же моя девушка. Мой отец в том числе убеждён, что только «своя», местная невеста способна быть хозяйственной и хорошо готовить. Удивишь его, – Давид опомнился, – конечно, если ты умеешь готовить…
– Умею! – вздёрнув нос, я постаралась не обидеться. Мне и самой хотелось доказать зашоренному человеку, живущему в горах, что он ничего не знает о нас, русских.
– Отлично.
– Откуда у него такое мнение о людях? Печальный опыт?
– Нет, в том-то всё и дело, он почти никогда не уезжал дальше ста километров от дома и страдает ксенофобией без причин. Или по причине недостатка знаний.
– А ты… я заметила, что одного из сыновей у тебя зовут Руслан. Это ты дал ему такое имя?
– Да, – признал Давид, наливая себе кофе и жестом предлагая мне. Я кивнула.
– Значит, ты всегда… лояльно относился к русским?
– Разве я сам не русский? – огорошил он меня вопросом. – Нет, мои родители, и мама, и папа – адыги… – видя растерянность на моём лице, Давид пояснил: – Это самоназвание черкесов. Адыги. Я, если можно так выразиться, чистокровный адыг, но я живу в России, говорю на русском языке, и считают русскость чем-то большим, чем национальность. Это культурный код, что ли, не связанный ни с внешностью, ни с религией.
– А черкесский язык ты знаешь?
– Да.
– Здорово знать два языка!
– Ну, вообще я знаю четыре, – хохотнул он. Я с трудом удержалась, чтобы опять не подавиться. Переспросила:
– Четыре?
– Ещё английский и турецкий.
– Зачем тебе столько?!
– Приходится иногда разъезжать по миру.
– Бизнес? – догадалась я.
– Бизнес, – с ухмылкой кивнул Давид.
– А кто ты по образованию?
– По первому – банковское дело, по второму – международное право.
Два высших. Никогда я ещё не чувствовала себя настолько незначительной, глупой, никчёмной. Я гордилась красным дипломом, который в моём захолустье выглядел великолепным трофеем, но даже не смогла им воспользоваться, чтобы построить достойную жизнь. И вот рядом со мной мужчина, который красив, богат, воспитан, да ещё и умён! Нет, я могла бы ещё смириться, если бы осталось хоть какое-то превосходство, если бы я поправляла его, а не он меня. А так, ничего не остаётся, кроме как опозоренно попроситься обратно. Я никогда не смогу ему понравиться, всё, что он может ко мне испытывать – это жалость, умиление. Возможно, я веселю его и развлекаю. Но любовь? Отношения? Нет, я не его уровень, не по статусу.