– Нет. Она посчитала, что у нас с братом одна кровь, и дети от меня будут как бы его детьми, поэтому никаких возражений с её стороны не было.
Мне не светило реальное место его жены, но почему-то я утешилась при мысли, что бывшая на него не претендует и никаких чувств между ними не было.
– Я вот что подумал. – внезапно сменил тему Давид, – а не остановиться ли нам на ночь в Ростове?
– Отдохнуть?
– И это тоже. Но, прежде чем мы приедем, пожалуй, стоит узнать друг друга ещё чуть получше, как считаешь?
– Да, наверное.
– А то быстро засыплемся в чём-нибудь, – бархатистый смех был низким и приятным, и я отметила, что давно (или никогда) не слышала такого красивого мужского смеха. Либо Давид действительно идеальный, либо я влюбляюсь настолько, что розовые очки прикипают дужками к ушам.
Дорога продолжалась. Мы заезжали на заправки, пили там кофе, заезжали в придорожные кафе перекусить и размять ноги. Двигались неторопливо, в своё удовольствие. Давид как будто бы не очень хотел быстро добраться до отцовского дома, да и я, чем больше узнавала о нравах и привычках чудесных горцев, не спешила с ними знакомиться. Хватит ли у меня выдержки, если начну ощущать к себе презрение? Будет ли столь не выдержан уважаемый Уархаг, чтобы откровенно оскорбить меня? По версии Давида, возможно, я должна была демонстрировать ангельское терпение и горделивую неприступность девушки настолько порядочной, что от неё любые намёки и грязь сами будут отскакивать. Однако моя порядочность не гарантировала чудесного характера, умения находить выход из сложных ситуаций и подбирать подходящие слова. Можно быть сколь угодно нравственной, но без подкованности и житейской мудрости просто превратишься в неприятную ханжу. Нравственность без ума – это именно ханжество.
К закату мы были в Ростове. Большой город зажигался огнями. Мне хотелось выйти и прогуляться, осмотреть его, потому что никогда прежде не была здесь, а новые места всегда манят побродить и поразглядывать их. Но, во-первых, у нас была другая задача, а, во-вторых, здесь было значительно теплее, чем в Москве, из которой мы выехали утром, и в моей водолазке, даже без куртки, я бы вспотела. А переодеться в футболку прямо в машине, при Давиде, как-то не решалась.
– Сначала поужинаем или возьмём номер в гостинице? – спросил он. Я как раз в очередной раз думала о смене наряда, поэтому уцепилась за предложение:
– Гостиница!
– Хорошо, – Давид ехал по городу, почти не глядя в навигатор.
– Ты часто тут бывал?
– Каждый раз, как еду в столицу или из неё. Это основной перевалочный пункт, – улыбнулся он, – да и рестораны на Лебердоне отличные.
– Лебердон? – не поняла я.
– Левый берег Дона, – пояснил Давид, – жаргонизм, так сказать.
– А-а, это про который Шуфутинский поёт? Мой папа любил его слушать.
– Да, он самый. Ростов раньше славился криминальной жизнью, тут до сих пор блатных много.
– А ты… относишься к таковым? – как бы невзначай поинтересовалась я. Судя по ухмылке Давида, мой хитрый план «как вызнать каким именно бизнесом он занимается» не прошёл.
– Я не сидел и судим не был.
– Не пойман – не вор? – пошутила я.
– Думаешь, я что-нибудь краду?
– А вдруг?
– Разве что забрал тебя из дома. Если это принять за похищение, тогда – да, получается, что-то я своровал.
Покосившись на меня, Давид так сверкнул глазами, что я вспыхнула. Почему я не сомневалась, что он мог бы на самом деле кого-то похитить? А, может, я и похищена, только до сих пор пребываю в сладком заблуждении и неведении? Красть девушек для кавказцев вполне себе рядовое занятие.
– Кстати… – начал он и почему-то прервался.
– Да?
– Насчёт гостиницы и номера. – Давид зачем-то снова сделал паузу, дождавшись, когда мы доедем до красного светофора и остановимся. После чего повернулся ко мне. – Если ты играешь роль моей жены, то дома придётся поселиться в одной комнате. Ты предпочтёшь оттянуть этот момент или возьмём один номер на двоих, чтобы ты хоть немного привыкла?
У меня чуть не отвалилась челюсть. Почему я не подумала об этом раньше?! Муж и жена! Естественно, мы будем жить в одной спальне. С одной кроватью. Одной! Но что сейчас ответить Давиду?