– Ты содержишь её?
– Я даю на детей столько денег, что хватало бы и ей, но Дагмар и без того не из бедной семьи.
Везёт же людям. Как говорится «деньги к деньгам». Родиться в состоятельной семье, получить богатого мужа. А некоторым, вроде меня, ни там, ни здесь.
– Ладно, – случилось, наконец, принятие моего внешнего вида у Давида, – поехали ужинать, но завтра купим тебе платья. Для пребывания в моём доме.
– Я могу отказаться?
– Ты хочешь вызвать негодование моего отца своей одеждой? – наиграно приложил ладонь к груди Давид.
– Понятно, очередное «тебя не спрашивают», – закатила я глаза и, выходя из номера под скептическим взором, подёргала футболку: – Она чистая! Это же уже почти нарядная?
– Ох, Марина! – только и цокнул он языком, идя следом.
Ресторан был на берегу Дона, с открытой верандой, оплетённой тепло-жёлтыми фонариками. Из-за близости реки на ней было довольно свежо и, стоило мне разок потереть плечи, как Давид, сняв с себя пиджак, повесил его на меня. Зардевшись, я промямлила «спасибо», определяясь с выбором из меню.
– Почему ты не распустила волосы? – вдруг спросил он, глядя на косу.
– О, они слишком пушистые, а тут ещё влажность, на голове образуется гнездо…
– А мне кажется, что было бы красиво.
– Ключевое слово «кажется», – заверила его я.
– Уверен, это просто из вечных заморочек девушек, что кудрявое надо выпрямить, а прямое накрутить. Вы стесняетесь своей натуральности и готовы променять её на всякую ничтожную моду.
– Но ведь мода же откуда-то берётся…
– В основном от европейских модельеров-гомосексуалистов, – саркастично покривился он, – которые ни черта не смыслят в женской красоте, поэтому навязывают болезненную худобу, доходящую до отсутствия форм, одежду-унисекс, да и просто любые бренды, готовые заплатить за рекламу, лишь бы их покупали. Мода – это чушь собачья.
– И тебе не нравятся современные стандарты красоты?
– Накаченные губы, лисьи глазки и обтёсанный нос после ринопластики? Нет. Я видел вживую десятки красоток из интернета, это смотрится нелепо, смешно, а временами даже уродливо, так что существует лишь для снимков, продвигающих индустрию красоты.
– Я… рада слышать от тебя это.
– Держись подальше от мужчин, утверждающих обратное. Если им нужны надутые куклы из соцсетей, пусть с ними и встречаются.
– Как видишь, мне и стараться не надо, чтобы держаться подальше от мужчин вообще, – хихикнула я.
Он на меня посмотрел так пристально, что захотелось срочно сходить попудрить носик или ещё под каким-то предлогом скрыться.
– Это не дело, Марина. Ты как будто спряталась в своём свадебном салоне и принципиально избегаешь отношений.
– Ничего подобного, просто… нормальных, хороших мужчин очень мало. Их трудно встретить.
– А ты правда пыталась?
– А ты сам? – метнула я стрелки и, прежде чем продолжила, подошёл официант и отвлёк нас на заказ. – Ты сам почему не женился снова?
– Мы говорили не обо мне.
– А теперь о тебе. Мы говорим вообще о личной жизни, и ты не можешь упрекать меня в неимении того, чего у самого нет.
– У меня есть дети.
– А, то есть, я должна родить? Ты рассуждаешь как женщины с моей работы, по чьей логике я должна отдаться первому попавшемуся выпивохе, согласному перепихнуться, а потом сама тянуть и себя, и ребёнка, и, возможно, этого лодыря-пропойцу…
– Что сразу пропойцу? Неужели нет хотя бы… обычного мужчины?
– Что ты подразумеваешь под обычным?
– У которого есть какая-то работа, который не пьёт и хочет завести семью.
– Да, пожалуй, такие есть, но его зарплаты не хватит на достойное содержание семьи, мне придётся всё равно работать. Только я уже сейчас устаю на работе с одним выходным, а плюс к этому будет ещё ребёнок! Давид, на такое понижение качества жизни можно пойти по одной причине: от бешеной страсти и безумной любви. Находясь в здравом рассудке ни одна женщина усложнять и портить жизнь себе не будет.