– Можно войти?
– Одну минуту! – судорожно сев в кровати, я дотянулась до ночника, включила свет. Взяла с тумбочки у изголовья сумочку, достала маленькое круглое зеркальце, оглядела себя. Лёгкая краснота на лице всё же проступила. Что делать? Вроде бы свет не очень яркий, может, не заметит? Вернув зеркальце в сумку и кое-как переплетя растрепавшуюся от лежачих метаний косу, я крикнула: – Входи!
Давид вошёл. Точнее, открыл дверь, но остался на пороге, опершись на косяк проёма. На нём были пижамные штаны и футболка, обтянувшая крепкую грудь.
– Мне послышалось, что ты плачешь, – прямо объявил он о причине своего появления.
Хвалить его за отменный слух не стоило, я потому и пыталась таиться, что звучание каждого шороха было слишком отчётливым. Стоило ли отрицать теперь очевидное или с такого расстояния мои красные глаза не рассмотреть? Я думала, что ответить, но Давиду хватило, что я не выразила изумления тотчас, а это было бы нормальной реакцией человека, на самом деле не плакавшего, он бы непонимающе воззрился и спросил: «Нет, с чего вдруг?». Давид сделал несколько шагов вперёд и, остановившись в ногах моей кровати, присел на уголок.
– Из-за чего ты расстроилась?
Из-за того, что глупо надеялась понравиться тебе, наивно поверила, что невероятная, сказочная любовь возможна, раз уж удача повернулась ко мне лицом и свела с тобой. А ты, оказывается, горюешь по усопшей возлюбленной, которая и близко не была того же типажа, что я. Худенькая блондинка с прямыми волосами. Но не признаваться, что успела за короткое время влюбиться в незнакомца и размечтаться о счастливом будущем с ним у меня хватило здравомыслия.
– Я слишком грубо тебе ответил в ресторане? – предположил Давид.
Я покачала головой:
– Нет, всё в порядке.
– Тогда в чём дело?
– Тебе… правда интересно?
– Я хотел бы знать, если послужил причиной твоего огорчения, я не хотел обидеть тебя как-то невольно, и чтобы не повторить ошибку...
Можно ли обидеть нелюбовью? Пожалуй, да. Ничто так не обижает, как отсутствие взаимности. Тем не менее, я выжала улыбку:
– Это всё просто нервы. Я отважилась на эту поездку, и хотя храбрюсь, не могу не думать о том, а вдруг ты маньяк или ещё что похуже, и куда я вообще еду и чем это всё закончится?
– Хочу напомнить, что ты в любой момент можешь сказать, что передумала, и я верну тебя домой.
А, может, именно это пугало и расстраивало меня больше всего? Что Давид, его красивая жизнь, по краешку которой я пролетаю, встряска, случившаяся со мной впервые за столько лет, быстро исчезнут и я вернусь туда, откуда начала путь. В маленький городишко Тверской области, который покажется мне ещё более унылым и беспросветным после этих дней.
– Не могу, – говоря это, я посмотрела в глаза Давиду. Он выглядел удивлённым. – Это приключение… я не хочу прерывать его, потому что вряд ли кроме него что-то другое, подобное, не говоря уже о более интересном, случится со мной. Да, вернуться домой – это простой и быстрый вариант, но не пожалею ли я там о своём решении?
Он кивнул, принимая мои доводы.
– В таком случае, что я могу сделать, чтобы как-то… снять напряжение?
Иногда мне казалось, что в своей богатой, состоятельной жизни Давид привык флиртовать с женщинами, и очень сильно старается не делать этого со мной, но то и дело срывается. Как сейчас, изогнув бровь и как бы предлагая глазами меню из категории «восемнадцать плюс». Мои щёки вспыхнули. Не додумываю же я?
– Ну… Расскажи о себе больше, – чтобы отвлечься от неуместно эротических мыслей, промямлила я.
– Я, вроде бы, рассказал всё, что мог. И ни в чём не солгал, – он шутливо поднял взгляд к потолку, будто сам себя ловя на лжи, – по крайней мере, пытался быть честным.
– Пытался? Значит, всё-таки, солгал? – прищурилась я.
– Отсутствие ответа или уклончивый ответ обманом не считаются, – заметил Давид.
– А… могу я спросить, что случилось с твоим братом? – всё же решилась я на вопрос. Его девушка разбилась на машине, и о ней он спрашивать запретил. Но о другом его близком человеке мне тоже было интересно.