– На Кавказе решают не деньги, а связи, – хмыкнул Давид, – если есть родня в какой-нибудь инспекции, в каком-нибудь учреждении, тебе и КАМАЗ в аренду дадут, и стройматериалы под покровом ночи позволят вывести.
– Ты казался мне законопослушным, учитывая, что у тебя есть юридическое образование…
– Это проворачивал не я, а отец, – Давид поставил мою сумку на стул, а свою скинул на пол, после чего сел на кровать. Задумчиво просидев с минуту, он поднял на меня взгляд. – Это было ещё в девяностые. Союз развалился, «великие» реформаторы в столице решили, что стране не нужна армия, сокращали пограничников, обнажая границы, сокращали все правоохранительные органы в регионах, позволяя окраинам творить всё, что хочется. Здесь разворовывали всё, что было можно. Тащили всё, кто во что горазд. Отец, которому тогда было примерно столько же, сколько мне сейчас, даже поменьше, как и большинство бывших советских граждан ослеп от безнаказанности и открывшихся возможностей. Он занимался бизнесом. Разным бизнесом. Деньги сыпались, как из ведра. К сожалению, он до сих пор верит, что это были золотые времена, не понимая, что был из единичных счастливчиков, кто выжил. Большинства таких, как он, давно нет в живых или они прогорели, не научившись вести бизнес в долгую, а только и сумев однажды хапануть и своровать.
– Да, я слышала от некоторых людей, что в девяностые якобы было здорово…
– Так считают лишь идиоты, – заметив по моему взгляду удивление, Давид пояснил: – Да, в этом вопросе я считаю своего отца дураком. На Кавказе не принято идти наперекор старшим, не считаться с ними. Надо вставать в их присутствии, молчать, пока не спросят, безропотно подчиняться. Но вот такой вот я уродился, что не способен жить вопреки здравому смыслу, даже если проявляю этим неуважение к родному отцу.
– И это… довольно странно, что ты такой. Почему воспитание отца не подействовало?
– Первые лет десять он воспитанием и не занимался – это как раз была пора его афер и хапужничества. А потом я научился мыслить и анализировать, и вкладывать мне в голову что-то, противоречащее логике, стало сложно.
– Что, например?
Давид подумал немного.
– Например, три года спустя после конфликта, в котором погиб мой брат, Грузия на государственном уровне признала геноцид черкесов Российской империей…
– Чего? – нахмурилась я в недоумении. – Впервые об этом слышу.
– Вот именно. В России все знают про Кавказскую войну в девятнадцатом веке. Она была очень долгой и местами крайне жестокой – с обеих сторон. Тысячи черкесов-мусульман уехали в Османскую империю, не желая оставаться под владычеством христианского государя. Живя здесь, на родине своих предков, я никогда не слышал о геноциде своего народа, а как оказалось, в западной историографии Кавказская война буквально заменена понятием «геноцид черкесов». Когда Грузия признала его, мой отец в очередной раз начал со мной беседу о плохих русских, о том, как нас издавна угнетали и как справедливо было бы после распада Союза стать самостоятельным государством! Но при этом его не смутило, что Грузия не признаёт геноцида армян Османской империй, о котором знает весь мир. Почему же так выходит?
– В самом деле, странно, – замешкалась я, мало разбираясь в подобных вопросах.
– Ничего странного. Западу нужно сделать всё возможное, чтобы ослабить Россию, стравить её народы и её бывшие народы между собой. Поэтому там выдумывают исторические обиды, угнетения и прочее, требующее возмездия, а продажные правительства, каковым было правительство Саакашвили в Грузии в те годы, было купленным Западом. В ходе Кавказской войны англичанин Дэвид Уркварт поставлял черкесам британское оружие, собственноручно придумал им флаг, как символ независимости, и делал всё, чтобы Российская империя не расширялась и не усиливалась. Англичане в той войне виноваты в тысячах смертей, которых можно было бы избежать, если бы они не подстрекали к восстаниям, бунтам, не снабжали оружием диких кавказских горцев. А англичане очень любили воевать чужими руками. Но у них ничего не вышло – Кавказ влился в Российскую империю. Что было делать? Со временем придумать повод для вражды и ненависти. И мой отец на это всё повёлся.
– А ты пытался объяснить ему, как всё было на самом деле?
– Это бесполезно. Для него я оболванен русской пропагандой, а он – знает истину.