А суть проста. Получая в собственность практически за бесценок (с помощью Марата, естественно) государственное имущество я его либо перепродавал (полностью или частично), либо отдавал в аренду иностранцам. Обычная спекулятивная операция. Но прибыль достигала, как бы не соврать, нескольких сот, а в иных случаях, и тысяч процентов. Вот и все.
Одно исключение. Эти рассуждения не касаются сахарного завода. Во-первых, было бы стыдно перед своими земляками, если бы я просто перепродал завод. Тогда бы их также продолжали грабить и обманывать, как это было до меня. Во-вторых, я инвестировал в него значительные личные средства, купив новое и современное оборудование. Лелеял мечту создать образцовое предприятие. Чтобы отец гордился. А гордиться было чем, завод предоставил работу не только двумстам горожанам, но и скупал продукцию практически у всех местных фермеров. Если бы я захотел, то стал бы мэром города, в два счета. А еще лучше, посадил бы на эту должность Армана. Наша продукция продавалась во всех регионах страны и успешно конкурировала с другой, также специализировавшейся на сахаре, фирмой "Сладкая жизнь".
Конечно, материально я ни в чем не нуждался. Как и Марат и, естественно, как и дядя Жаке. Треть полученной прибыли по праву принадлежала ему. Он давно сменил свою квартиру. Жаль было расставаться со старой, для меня она ассоциировалась со многими важными событиями в жизни. Теперь его роскошная пятикомнатная квартира находилась в элитном районе города, дом охранялся круглосуточно, во дворе дежурил персональный автомобиль, прислуживала горничная. Я гордился произошедшими в его жизни переменами.
- Ерунда, не это является смыслом жизни, - отмахивался дядя Жаке, - ты еще не дорос до того, чтобы понять, о чем я мечтаю. Только, пожалуйста, не обижайся. Прими эти слова, как комплимент твоей молодости.
Усадив меня в любимое, роскошное, старинное кресло, а это всегда означало, что предстоит очень серьезный разговор, дядя Жаке насупился и глубоко вздохнул.
- Послушай меня, Батыр, сахарный завод придется продать, - он энергично поднял руку, предупреждая, чтобы я выслушал до конца. - Так надо.
Я все-таки не сдержался.
- Дядя Жаке, вы же знаете, это мое любимое детище. Это моя родина, в конце концов. Я всегда беспрекословно подчинялся вам, но ...
Дядя Жаке поморщился, недовольный вспышкой моих эмоций.
- Научись держать себя в руках. Ты уже не зеленый юноша, - и еще раз вздохнув, продолжил. - Ты знаешь эту фирму с глупым названием "Сладкая жизнь"? Кому принадлежит, не по документам, а на самом деле?
Я встревожился. Такие вопросы не предвещали ничего хорошего.
- Тахиру, - произнес дядя Жаке, как судья, выносящий приговор.
Обухом по голове! В стране повсюду мелькали вывески и рекламные плакаты со словом "Тахир": телекомпания и газета, конфеты и шоколад, магазины и рестораны. И это не все, ему принадлежали нефтяные месторождения, горнорудные компании и еще два банка в придачу? Выдающийся предприниматель и по совместительству... зять Президента. Или наоборот? Это уже не важно.
- Он недавно был в твоем городе, - неторопливо рассказывал дядя Жаке, - местный мэр водил его на экскурсию на наш завод. И ему он очень понравился. Пойми правильно, купив завод, он станет монополистом, поднимет цены на сахар, и будет получать сверхдоходы. Не мне тебя учить.
Тягаться с ним было не по зубам: доктор сельскохозяйственных наук, академик, кавалер трех орденов и герой страны. Многие предприниматели мечтали попасть под его крыло. Такие предприятия, функционировавшие под его "крышей", имели немалые преимущества: налоговая инспекция напрочь забывала к ним дорогу, таможенники отказывались от непомерного аппетита, милиция с удовольствием и безвозмездно обеспечивала охрану. Что же делать?
- Придется отдавать, ничего не поделаешь, - резюмировал дядя Жаке. - Но не даром, конечно.
- Слышал, он не любит платить по счетам, предпочитает иные методы.
- Верно. За завод он платить не хочет, но взамен дает обязательство не чинить препятствий в производстве соли. Теперь вся соль в стране твоя, Батыр.
-- Постойте, дядя Жаке, она и без его вмешательства была моей.
- Ты не понял, соль его тоже заинтересовала. Но мне удалось отстоять наши позиции. Он твердо пообещал, что мешать не будет.
-- "Справедливая" сделка, ничего не скажешь.
- Ну что, согласен?
-- Он ждет моего ответа?
-- Нет, я ответил ему за тебя... согласием.
Провожая, дядя Жаке похлопал меня по плечу (характерная привычка, проявлять таким образом свое расположение) и неожиданно шепнул мне на ухо.
-- Скоро я буду дедом. Вот так, Батыр.
Он решил доконать меня окончательно? Я ничего не ответил.
Хлопоты, связанные с передачей завода, увенчались успехом (если это можно назвать успехом). Армана и всю команду менеджеров удалось сохранить в прежних должностях. Это утешало, я не подвел тех, кто в меня верил.
Но передача завода вызвала неожиданный гнев Марата.
- Ты не смел этого делать без моего разрешения! - кипятился он. - Времена дяди Жаке прошли, теперь я твой босс!
Амбиции Марата опирались на его новую должность министра. Член правительства! Не сомневаюсь, первая половина этого словосочетания отражала его истинную сущность. Простите за грубый каламбур. И теперь этот тип пытается мною командовать.
- Ты торопишься, Марат, - от грубости удерживало лишь понимание того, что он муж Римы, - не следует преждевременно хоронить дядю Жаке.
Марат неожиданно успокоился.
- Хорошо, я погорячился. Прошу, не передавать мои слова дяде Жаке, я многим ему обязан. Но давай поговорим начистоту, - он, наконец, предложил мне присесть. - Все, чем ты управляешь сегодня, по сути, принадлежит мне. Ты за свою работу имеешь столько, что тебе может позавидовать любой в этой стране, разве что кроме некоторых избранных. Я не возражаю от материальной поддержки дяди Жаке, он это заслужил. Но с сегодняшнего дня принимаю решения я.
-- Тебе не хотелось бы меня уволить?
- Не надо язвить, Батыр. Надеюсь, ты помнишь, при каких обстоятельствах мы познакомились? Кто спас тебя от неминуемой тюрьмы и разорения?
- Я все помню, Марат. И принял твою помощь с благодарностью. И за все рассчитался.
-- Ты хочешь сказать, что все нажитое является твоей собственностью?
- Нет. Считаю, что тебе принадлежит треть нашего бизнеса, другая треть принадлежит дяде Жаке.
- При чем здесь дядя Жаке?! В свое время он был полезен, и за это получает соответствующее вознаграждение. Но о какой доле может идти речь?
-- Об этом лучше спросить у него.
- Вы воспользовались тем, что я, по закону, не имею права заниматься бизнесом, и потому доверился тебе. Меня ограбили! - Надменный взгляд, взъерошенные волосы ("Лысеет", мелькнуло у меня), решительный взмах рукой, гордо выпяченный живот.
- Не стоит огорчаться. Поговори откровенно с дядей Жаке. Думаю, ты все поймешь.
Неожиданно Марат смягчился. Надел очки, решительно, но беззлобно посмотрел на меня.
- Хорошо, Батыр. Давай условимся о следующем. Тебе принадлежит сорок девять процентов, мне пятьдесят один. Дядя Жаке, он уже стар для бизнеса, всегда будет получать свой гонорар, - он взял меня за руку и крепко пожал. - Соглашайся.
Я мягко высвободил ладонь.
- Поговори с тестем. Старик еще очень силен, уверяю. Не стоит сбрасывать его со счетов.
Марат надолго задумался. Я пытался прочесть его мысли. Бесполезно. Минутная вспышка гнева погасла, на лице появилась отрешенная маска чиновника, и только глаза выдавали интенсивную работу мысли. Он снова стал министром.
- Ты не понимаешь, Батыр, в силу своего происхождения. Скажу тебе откровенно. Мой отец был крупным руководителем, дед возглавлял обком партии, а прадед и все другие предки были баями и ханами. А я министр, понимаешь? В обойме. Как бы тебе это объяснить. Я один из тех, кто олицетворяет в стране власть. Так будет всегда! И не в твоих интересах вступать со мной в конфликт. А дядя Жаке, он, своего рода, выскочка, его время прошло.