"Что бы ни случилось, что бы ни случилось, что бы ни случилось", эти слова беспрестанно звучали в моей голове. Значит, это был не несчастный случай и не самоубийство. Они убивают! Ужасно разболелась голова, болели даже кончики волос. В ушах стоял звон "что бы ни случилось, что бы ни случилось, что бы ни случилось".
Обеспокоенный отец подбежал ко мне.
-- Что с тобой, Рима, тебе плохо?
В комнату вбежали люди, открыли окна. Сознание стало постепенно возвращаться. Перепуганный отец, склонился надо мной.
-- Тебе лучше? Может вызвать врача?
-- Не надо, папа.
Надо найти в себе силы довести этот разговор до конца.
-- Папа, я не хочу, чтобы они убивали. Останови их!
Батыр
Только одна "м"
Смерть становится обычным, будничным понятием. Мы привыкаем к ней как к слякотной погоде, обильному снегопаду, невыносимой жаре. Неприятно, даже противно, но терпимо. Потому, что есть зонт, теплое пальто, прохладный дом. Услышав о смерти близкого человека, мы прикрываем души непробиваемой броней, на совесть надеваем черные очки, а сердце оставляем в сейфе. Я выражаюсь несколько высокопарно, не находите? Если так, то и вы относитесь к смерти других таким же образом. Хотя, возможно, я сгущаю краски. Крушение нью-йоркских башен, казалось бы, потрясло человечество, но, наблюдая по телевизору эту трагедию, мы не прекращали поглощать ужин, поудобнее усаживались в кресле, прикрываясь пледом. Еще бы, зрелище захватывало покруче иных триллеров. А сообщения о землетрясениях и пожарах и, тем более, о кончинах отдельных людей совершенно не способны повлиять на сложившийся распорядок жизни.
Иными словами, переходя к нашему повествованию, я, к сожалению, не испытывал угрызений совести на похоронах Муси. Было жаль его, просто жаль. Бездарно прожитая жизнь, посвященная только наживе, достижению внешнего эффекта, а проще говоря - понтам. Оказалось, что у него не было друзей, связь с родными давно утеряна, и даже жена с трудом скрывала удовлетворение неожиданно свалившейся на ее голову свободой и немаленьким наследством.
За день до похорон в кабинет ворвался взволнованный Иваныч.
-- Вы знаете, что мы здесь ни при чем?
-- Конечно, Иваныч, ты ведь не получал команды, не так ли?
- Верно, но все произошло по нашему сценарию, это вас не беспокоит?
- Не беспокоит. Мы предугадали дальнейшее развитие событий. Сделал он это самостоятельно, либо ему помогли наши друзья или недруги, в конечном счете, неважно. Результат устраивает все заинтересованные стороны.
- Вы что-то не договариваете. Мы по-прежнему доверяем друг другу? - Иваныч насупился и расправил плечи.
- Более чем когда-либо. Заказчик не хотел разоблачений и опередил нас. Но, устранив Мусю, заказчик разоблачил самого себя. Вот и все. Мы умываем руки, наша совесть чиста, как слеза младенца. Видимо осталось только оплатить неустойку исполнителю?
- Это не проблема. Значит, вам удалось выяснить имя заказчика, - Иваныч опять подобрался, как охотничья собака, готовящаяся к прыжку.
-- С достаточной степенью точности.
-- Какие будут поручения? - он определенно рвался в бой.
-- Никаких.
-- Никаких? А как же Саша?
Вот оно в чем дело. Душа Иваныча жаждет мести за невинно пролитую кровь. Было похоже, что он испытывает некий азарт, почуяв запах крови. Что там было в его резюме? Вспомнил, "служба по контракту в Вооруженных Силах". Афган. Слово как диагноз.
-- Иваныч, Сашу не вернешь.
Похороны представляли стандартное и хорошо организованное мероприятие, без истерических воплей безутешной вдовы, без плача детей, которых, к счастью, у Муси не было. Раньше подобные мероприятия организовывались ныне покойным, но Иваныч, ему надо отдать должное, справился не менее блестяще. Это подтверждали комментарии двух женщин, шептавшихся за спиной.
-- На гроб и венки не поскупились...
-- А Наташка-то натурально убивается ...
Я невольно обернулся и увидел двух довольно изящных женщин, одну из них смело можно было назвать красивой. Вы знаете, сейчас на похороны ходят как в театр, с соответствующей экипировкой: обтягивающее, черное платье, широкополая шляпка с вуалью, туфли-лодочки и, как обязательный атрибут, дорогие украшения.
- Только не ясно, по какому обряду его будут хоронить?
Услышав последнюю фразу, я с трудом сдержал улыбку. Действительно, обсуждая подготовку к похоронам, этот вопрос и нас поставил в тупик.
- Батыр Иманович, - обратился ко мне за день до похорон Иваныч, - как будем Мусю хоронить: по-христиански, по-мусульмански или еще как?
-- Понятия не имею, я даже не знаю какой он национальности.
-- Может по-еврейски, - неуверенно предположил Иваныч.
-- По паспорту он вообще-то русский. Давай без религии обойдемся.
- Он же не коммунист! - Иваныч сразил меня последним аргументом.
-- А что жена говорит?
- Она уверяет, что всю совместную жизнь с Мусей пыталась разобраться с этим вопросом, но не смогла.
У меня родилась идея.
- Иваныч, но есть первичный признак, по которому можно отличить мусульманина от христианина. Давай спросим ее.
Мое предложение его не воодушевило.
- Спрашивал, бесполезно. Она возмутилась, - здесь Иваныч попытался изобразить ее визгливый голос, - "как вы смеете задавать вдове такие грязные вопросы". Отбрила, одним словом, Правда добавила, мол, то, что вы имеете ввиду, делают по медицинским показаниям и религия здесь ни при чем.
Он вздохнул и подытожил:
- Таким образом, она дала понять, что первичный признак все-таки есть. Остается выяснить чей: мусульманский или еврейский.
После мучительных раздумий пришли к решению, что хоронить будем... по-коммунистически, т.е. без религиозных обрядов. Тем более, что по-христиански хоронить нельзя, самоубийц не отпевают. Это решение поддержала, к счастью, и вдова, правда поставив условие, чтобы на поминках не выставляли алкоголь. Мы с радостью согласились, так как имели основания полагать, что при допущении указанных напитков, поминки могут превратиться в веселое застолье (ведь Мусю недолюбливали многие).
... Зазвучал голос ведущего траурную панихиду.
- Слово для прощания предоставляется другу и соратнику Мусрапила Иосифовича, президенту холдинга Батыру Имановичу...
Я поперхнулся. Однажды, без моего ведома, меня сделали заказчиком убийства, а теперь, без всякого на то основания, называют "другом и соратником". Что за жизнь пошла?
Произнес дежурные грустные слова, выразил слова соболезнования вдове и окружающим и отошел в сторону, так чтобы видеть, но не слышать, женщин, цинично комментирующих происходящее. Обжег жесткий взгляд той из них, что показалась красивой. Внимательно рассмотрел ее: правильные, заостренные черты лица, тонкие, вызывающе выкрашенные губы и, что вообще-то не понравилось, кошачий прищур черных глаз.
На поминках меня усадили рядом с вдовой, ничего не поделаешь, положение обязывает. Вместо, ожидаемых мокрых глаз, распухшего, хлюпающего носа, с удивлением обнаружил холеное лицо с тщательно подведенными и поблескивающими глазами. "Натурально убивалась?!"
Стало грустно. Муся прожил пусть бездарную, но яркую жизнь. Ему посвятили строки почти все местные газеты, не без иронии и желчи, конечно, но раз обратили внимание, значит он что-то значил.
Неожиданно снова почувствовал жесткий взгляд. Да, опять она, "красавица с кошачьими глазами". Наш немой диалог перехватил Иваныч и после окончания поминок доложил:
- Женщина из международного банка, работала с Мусей по кредитованию нашей швейной фабрики. Опасности не представляет. Но проверить можно.