Он весь скукожился, уменьшился в размерах. И проговорил, скорее себе, чем мне.
- Недавно взял завод, шиферный. Кому он на фиг нужен, давно доказано, что асбест, из которого делают шифер, вызывает рак. В Европе шифер не увидишь, даже в бывших соцстранах. Так вот, брата на завод посадил, младшего. Но все согласовал! - с волнением подчеркнул он, видимо представляя вместо меня следователя. - Получил добро, все как положено. А недавно на брата дело завели. Может быть, действительно подставили...
Он с надеждой посмотрел на меня, видимо, ожидая услышать слова утешения. Но я меньше всего похож на его маму, поэтому утешать и жалеть никого не собирался. Кто бы меня пожалел!
- Дался тебе этот завод, если он никому не нужен.
Видимо я задел его за живое, он оживился.
- Ну не скажи, брат. А Афган? По международным программам помощи там строится жилье. А китайцы? У них закона о запрете использования асбеста еще нет. Да и у нас в сельской местности шифер востребован. Я начал было поставлять его в Ирак, но там, понимаешь, санкции действуют. Лазейку-то я нашел, первая сделка прошла блестяще. Но откуда мне было знать, что покупатели будут его применять на химических производствах. Вот и возбудили дело. Но я ведь все согласовал!
Стало интересно.
- Что же будешь делать?
Ответ был ошеломляющим.
- Школу решил построить, рядом с заводом.
- Школу?
- Ну конечно, растрезвоню об этом во всех газетах, чтобы президент увидел, ну, внимание обратил. Может, похвалит еще. Тогда, глядишь, и душить перестанут. Я же последовательный сторонник президента, его продукт, так сказать.
В этом он не первый. Недавно по телевидению один крупный руководитель тоже назвал себя продуктом президента. Те еще фрукты!
Тот о ком я сейчас расскажу не предприниматель, не чиновник, не банкир. Он вообще неизвестно кто, но имя звучное - Эмир. Таких сейчас все больше и больше появляется.
- Батыр, по акциям в твоем холдинге я регулярно получал дивиденды, так что давай, не пугай меня, - он говорил размеренно и кряхтя, - Приходи-ка сегодня ко мне домой. Дома и поговорим.
Полчаса записывал адрес. Как его угораздило залезть в такую Тмутаракань? Однако выяснилось, что живет он практически в получасе езды от центра города, проложил собственный мост через реку и оказался в индивидуальном раю.
- Понимаешь, не могу дышать смогом. А здесь у меня воздух чистый. Скажи, водителю, чтобы попусту движок-то не заводил, не надо воздух портить. Да еще вот десяток гектаров земли - тоже мое. В двух шагах от центра. Для души. Душа, понимаешь, простора просит!
Всю территорию окружал мрачный каменный забор, с колючей проволокой, с прожекторами, с вышками для охранников. Ну, забором, скажем, нас не удивить.
- Прежде чем пройдем в дом, покажу кое-что. Гордость мою покажу! Понимаешь, Батыр, у каждого уважаемого человека должна быть гордость.
Вообще-то я планировал уделить ему не более получаса. Но, раз речь зашла о гордости, то придется уважить человека. Тем более охватило любопытство, что там за гордость такая, которую надо хранить отдельно.
Подошли к отдельному коттеджу, архитектурно тщательно продуманному, покрытому настоящей черепицей (кто имеет свой дом, оценит), с резными фонарями и прочей европонтовой ерундой. Сначала я предположил, что это гостевой домик, каково же было удивление, когда хозяин произнес.
- Курятник!
Я не мог скрыть удивления и восхищения. По куриному дворцу важно прохаживались петухи, в точности изображая походку своего хозяина. Таких петухов видел впервые, натуральные павлины в миниатюре. Разглядывая куриц, предположил, что и супруга его такая же пухленькая, ухоженная, кудахчущая квочка. Забегая вперед, скажу, предположения подтвердились в точности.
- А теперь пройдем туда, - указал он на большое строение, - ты, надеюсь, не торопишься. Приезжая ко мне, торопиться нельзя. Мой принцип - никогда не торопиться!
Мысленно перенес на завтра все дела. Строение оказалось конюшней. Три красавца-жеребца и десять не менее красивых кобыл! Дух захватывает! Особенно одна кобыла арабской породы! Мне б такую!
Только не надо сопоставлять! Это я о песне. Песня есть такая: "Ах, какая женщина, мне б такую!". Гимн мужской зависти. Увидел в ресторане красивую женщину и обзавидовался, рыдать готов. Более омерзительной и унизительной для мужчины песни я не слышал. Хочешь - добивайся, не можешь, или она тебя не хочет - забудь. Но рыдать от зависти?! Нонсенс. А вот позавидовать такой красоте, естественно по-белому, не грешно. Может быть и грешно, но не настолько, как в этой песне поется. Мечтать, желать, восхищаться - это я понимаю. А вот завидовать..., чушь какая-то!
- Это еще не все, - сказал Эмир, довольный произведенным впечатлением, еще кое-что покажу.
С трудом отведя глаза от коней, я взглянул на Эмира. Коренастый, коротконогий, с приглаженными, точнее, с прилизанными волосиками (как купец из старых советских фильмов, только без бороды), маленькие, бегающие глазки. На лихого всадника он никак не походил.
- Слушай Эмир, ты ездишь верхом? Получается?
- А ты думал. Только в последнее время не удается, некогда, - при этом он почему-то отвел глаза, - да и больно прыткие они.
Поднялись на второй этаж конюшни, моим глазам открылась избушка из детской сказки, "на курьих ножках".
- Голубятня! Мечта детства! - показалось, что сейчас он лопнет от удовольствия. - Каждой твари, как говорится, по паре, а то и больше... сотен баксов.
Через некоторое время, направляясь к дому, Эмир не сдержался.
- Ну как?
- Слов нет!
- Это плохо. Слова надо уметь говорить, - он сделал глубокомысленную паузу, - где-то, кому-то и когда-то ты чего-то не сказал, или сказал не так, как следовало, или не вовремя. И теперь пришел ко мне.
- Вот об этом я и хотел поговорить.
- Ты опять не вовремя, Батыр. Так и быть, покажу еще кое-что.
Невысокое здание, к которому он меня подвел, оказалось псарней.
- Здесь только тобеты. Слышал про такую породу?
Конечно, слышал. Пастушьи собаки, волкодавы. Порода была загублена в годы советской власти, скот и чабанов обобществили, а про собак забыли. Теперь ее пытаются восстановить. Но он не дал мне продемонстрировать эрудицию.
- Их корни из Тибета, отсюда и название такое. Их никогда не держали на привязи, это свободные собаки. С волками дрались на равных, помогали пастухам, с детьми нянчились. Не веришь? Не подпускали малышей к огню, точно тебе говорю.
- Верю, Эмир. А слов нет, потому что восхищен.
- Все это и есть моя гордость, - с пафосом произнес он.
Оригинальная такая гордость. Животная.
На крыльце дома ожидала хозяйка.
- Что же гостя в дом-то не ведешь, - закудахтала она, - стол накрыт давно. Проходите, Батыр, у нас практически все свое, экологическое.
Но Эмир повел в другую сторону от комнаты, из которой доносился ароматный запах чего-то "экологического" (весь день пробегал, не обедал).
- Гордость я тебе показал, а теперь покажу душу.
Душой оказалась картинная галерея. На стенах были развешаны работы старых мастеров советского периода. Классический и добротный соцреализм. Коллекция великолепна, жаль Рима ее не видит, она лучше разбирается. Эмиру я немедленно, памятуя о том, что слова надо говорить вовремя, выразил искренний восторг.
- Находишь? Хорошо, что так сказал. Понимаешь, во времена перестройки, когда в стране все стало разваливаться, я работал в Госснабе. На дефицитных стройматериалах сидел, при бабках был, конечно. И приходит баба, искусствовед, плачется, говорит музей надо отремонтировать, помогите. А я ей: а мне, говорю, что с того будет, если помогу? Она думала-думала и говорит: картину подарю. А на кой мне твоя картина, отвечаю? А она: да ей цены, говорит, нету. Тогда, говорю, такой не надо. Ты подбери, чтобы цену хорошую имела, чтобы продать ее смог. Потом мы с ней сошлись на почве искусства, сама она неинтересная была, тощая, костлявая, в очках. Я люблю баб справных, чтобы все при них было. Вон моя, видишь, как кудахчет. Такую и ты себе найди.