- Значит, я могу связаться с вами и проконсультироваться в случае необходимости? - обратился к Ануару Иваныч.
- Конечно, запишите телефон.
- Еще один вопрос, - Иваныч взял его под руку, многозначительно посмотрев на меня.
"Поняла, поняла", мысленно ответила я, "ваши глупые, и никому не нужные мужские секреты меня совсем не интересуют. Все равно потом потихоньку выведаю обо всем у Ануара".
После того как Иваныч удалился, Ануар с удивлением пересказал разговор.
- Интересный такой мужик. В искусстве ни бум-бум, это стало ясно, как только он раскрыл рот. Но у него есть работа известнейшего мастера, он хочет показать ее, чтобы убедиться в подлинности.
Мне это не понравилось. Не видела я у Батыра в доме таких работ.
- И что?
- Я дал ему свой адрес.
- А почему ему не привезти работу сюда?
- Не хочет светиться, беспокоится, можно понять.
В голове завыла сирена воздушной тревоги. Как на войне.
- Ануар, ты не эксперт, не искусствовед, не реставратор, наконец. Почему ты не порекомендовал ему специалиста?
- Он ответил, что может показать работу только надежным, проверенным людям, - наивный, как ребенок.
- Он видит тебя первый раз в жизни!
- Успокойся, он сказал, что если я твой друг, значит мне можно полностью и безоговорочно доверять, - Ануар думал, что обрадует меня таким пафосным заявлением. - Что-то не так? Ты не доверяешь этому типу?
Я не нашлась что ответить.
- А что еще он тебе говорил?
- Больше ничего. Сказал только, что разговор должен оставаться между нами, - он с удивлением посмотрел на меня, - но не от тебя же!
Потом Ануар рассказывал, что Иваныч действительно приезжал и показывал картину. Она оказалась подделкой, но классно выполненной. Иваныч ушел в расстроенных чувствах, но очень долго и с благодарностью жал руку Ануару.
- И больше ничего?
- Ничего, - простодушно ответил Ануар, - не считая пропущенных за знакомство ста грамм.
- И о чем же вы беседовали? - пытаюсь изобразить полное безразличие, чтобы Ануар не услышал сирены, пронзительно завывающей в голове.
- Ничего, в основном говорил я. Понимаешь, чтобы распознать подделку не понадобилось особых усилий. Элементарно, в те годы таких красок не выпускалось. Вот я и объяснил.
Можно ли давать отбой тревоге? Что они там опять затеяли? Звонить Батыру не решилась, опять начнет орать: "Что ты ко мне привязалась?! Знаешь какая ситуация в холдинге? А ты со своим козлом бородатым! А чего ты так за него трясешься, кто он тебе? Я разберусь с этим нахалом..." и всякая прочая чушь. Мужики такие мерзкие в гневе. Ну, берегись Батыр, я припомню твои выражения. Ну и что, что он не говорил таких слов, зато он так подумал. Я точно знаю!
Опять потянулась череда одинаковых и скучных дней. Никто не звонил, не мешал, и не беспокоил. Это, конечно, хорошо, но и плохо. Скучно. Ануар, вероятно, обо мне забыл, а навязываться я не могла и не умела.
- Кстати, Ануар не звонил? - безразлично спросила у Наташи.
- Нет, - она ответила с удивлением, - а разве ты не давала ему номер мобильного?
- Да, кажется, давала.
- Странно, и сколько дней вы не виделись?
- А что тебя удивляет, с того самого дня как закончилась выставка.
- Хм...Мне казалось, что он влюбился в тебя по уши.
- Не мели чепухи, - она знает обо мне лучше меня.
- Позвоню-ка я ему, - простодушно заявила Наташка.
- Не смей, поняла!
- Как знаешь, - и убежала обслуживать очередную покупательницу.
Не буду скрывать, а скрывать, собственно говоря, и нечего, ничего у нас с Ануаром не получилось. Не хотелось признаваться, но это так. А что должно было получиться? Планов на будущее мы не строили, жениться не собирались, общего хозяйства или детей, например, заводить - тоже. И любви, естественно, не было. Нам было интересно друг с другом и не скучно. Это, пожалуй, главное. На его свободу и независимость я не посягала. Не было желания.
Мужчины так опасаются за свою пресловутую независимость и почему-то страшно боятся влюбиться. Почувствовав влечение к красивой и умной женщине, у них наступает мозговой коллапс. Они бегут от нее, как от приближающейся лавы извергающегося вулкана (видела такую сцену в кино). И только оказавшись на безопасном расстоянии, облегченно утирают пот со лба - уф, пронесло! При этом абсолютно не понимают, зачем она далась, воспеваемая ими свобода? Меня, например, раздражают неженатые мужчины старше тридцати, и всех моих подружек, кстати, тоже. Столько, незамужних женщин, мечтающих завести семью, детей, а они бродят, неухоженные, мятые, с желтыми от табака и алкоголя зубами, на ходу жующие бутерброд! Статистика, если хотите знать, утверждает, что холостяки наиболее подвержены инфарктам, не говоря уже о других неприличных болезнях. Вот так.
Правда, если честно, я не могу представить кого-то рядом с Батыром. Наверняка, это будет очередная облезлая кошка, хищно опорожняющая его счета. Они же не головой думают, когда выбирают себе женщину, а другим... малоэффективным органом.
Ладно, буду откровенна, как обещала. В последний день выставки состоялся праздничный фуршет, на котором Ануар и я чувствовали себя именинниками. Во-первых, действительно о выставке написали практически все читабельные газеты города, прошли репортажи по большинству телеканалов, Во-вторых, картины, из тех, что были выставлены на продажу, приобрели новых хозяев (кстати, Иваныч не соврал, купил две работы). Ануар довольно потирал руки.
- Сегодня отметим закрытие выставки по-особому.
Особенность заключалась в том, что после праздничного мероприятия он пригласил меня к себе. Только меня и никого больше.
Я засомневалась, зная, чем это может завершиться.
- Ануар, давай не будем. Уже поздно, надо идти домой.
- Ты мне не веришь. Понимаю, - последнюю фразу он произнес иронично, даже с некоторым сарказмом.
Стало стыдно перед Ануаром, он вел себя честно, не скрывая намерений, не давая ложных обещаний и клятв. Я же, как двадцатилетняя девчонка, кокетничаю и капризничаю, не позволяя ничего и при этом, не желая его терять.
Но... что-то смущало, удерживало. Марат, Батыр, папа?
- Поехали, Ануар.
Не хочу рассказывать дальше. Нет, я ни в чем не виню Ануара. Он был как всегда остроумен, учтив, нежен. Мы выпили, наверное, целую бутылку вина. А потом... Вероятно, он делал все правильно, во всяком случае, он не был застенчив и не сгорал от стыда, как это было со мною. И, думаю, мне понравилось. Хочу так думать. Его..., не умею говорить на такие темы..., медвежий рык в... тот самый момент..., момент кульминации, его мягкое, но сильное тело... простите за подробности. Я ведь хотела это, я это и получила. Потом, он попытался сказать какие-то ласковые слова, помнится, даже сказал. И... заснул. Повернулся на бок и заснул. И тогда я поняла, он как снайпер на войне, поразив мишень, поставил очередную... как там говорят... насечку на прикладе винтовки и с чувством исполненного долга... заснул.
Я тихо встала и ушла. С того дня, точнее, с той ночи он не звонил.
Учтите мой грустный опыт, знаю, многим из нас приходится пройти через такое. Не делайте этого... от скуки. Останется только насечка.
Вам доводилось гулять босиком по лужайке в лесу или по берегу моря? Приятные моменты, радуешься единению с природой. И вдруг наступаешь на острую корягу или того хуже, на непогашенный окурок. Боль отрезвляет, заставляет вернуться к реальности, и мысли о природе и красоте мгновенно улетучиваются.
Я надеюсь, эту главу не будут читать мужчины. Так и вижу их кривую ухмылку. Плевать. Эти слова адресованы не им.
Вы чувствуете в моих словах злость, обиду, раздражение? Все потому, что с той минуты все в моей жизни пошло кувырком.
Такое вот было состояние, когда я покинула дом Ануара. Сев в машину, помчалась домой, хотелось побыстрее влезть в ванну, полежать, отмокнуть, подумать. Успокоиться, наконец.
Наверное, я неслась быстрее положенного, была поздняя ночь. В последний момент успела затормозить, визг колес слился с собственным воплем! Удар. Тишина. И только звон в ушах. Отняв руки от лица и открыв глаза, поняла: жива и, слава богу, не покалечена. Выйдя из машины, взглянула на водителя - собрата по несчастью. И ужаснулась! За рулем той машины тоже сидела женщина. Было наверное часа три ночи, пустынные улицы, спящий город, издевательски подмигивающий светофор и столкновение двух машин, за рулем которых были... женщины. Противоестественно. Все в ту ночь было противоестественным.
Она, теперь уже сестра по несчастью, тоже выкарабкалась из своего авто, порылась в сумочке и протянула сто долларов.
- Что это? - я ничего не понимала.
- Бублик сказал, если чего натворю за рулем, то отдать сто долларов, - она дрожала, нет, тряслась.
Вероятно, я выглядела не лучше.
- У меня тоже есть деньги, сколько я должна? - это я потом поняла, что более идиотского диалога в моей жизни не было. Никогда об этом не рассказывала. Сгораю от стыда.
- А зачем? - спросила она.
- Ну, не знаю, наверное, я тоже виновата.
- Да? - неуверенно переспросила она. - Тогда я могу ехать?
- Не знаю, - ответила я, с сомнением глядя на отвалившийся бампер ее автомобиля.
Она спохватилась.
- Лучше Бублику позвоню, он приедет и во всем разберется.
Я подумала, что она права, возникла обычная мужская проблема, пусть они ее и решают. Тем более разбираться в ней будет Бублик, не "сушка" и не "сухарь", представила его мягким и добрым.
Мы чуть не подружились, дожидаясь Бублика. Я успела ее разглядеть, длинноногая, крашеная блондинка, с силиконовыми прелестями. Типичная журнальная секс-бомбочка, с пририсованными губами. Бублик не заставил долго ждать.
- Отойди-ка, - произнес он сквозь зубы, внимательно рассматривая отвалившийся бампер. Потом исподлобья посмотрел на меня. Сколько злобы было в его глазах!
- Так девочка, ты попала, ответишь на полную катушку, - процедил он.
- Бубличек, - запричитала крашеная, - не надо так.
- Помолчи-ка, - скомандовал он и, обращаясь ко мне, провонял, - пять штук и немедленно, а то я за себя не отвечаю.
Я посмотрела на его толстенные руки, бычью шею, налитые кровью глаза. Стало страшно! Если бы у меня были с собой такие деньги, отдала бы их немедленно!
- У меня нет с собой... я сейчас позвоню... мне привезут...
- Быстро звони своему козлу, забивай стрелку, и чтобы через пять минут бабки были здесь! - он был доволен произведенным впечатлением, засунул руки в карманы и повернулся к своей крашеной. - Не бойся, крошка, все в порядке.
Но крошка перепугалась не меньше меня. Почему-то она завыла.
- Бублик, Бублик, ну, не надо.
- Помолчи, ты что ли башлять будешь за ремонт!?
Кому звонить? Папе? Его тут же хватит инфаркт. Марат в командировке, ничем он не поможет, только все испортит, начнет звонить в МВД или еще куда. Переполошит всю страну. А потом устроит допрос. Ануару, конечно надо звонить Ануару, у него должны быть деньги, даже если их нет, он что-нибудь придумает. Пусть быстрее приезжает!
- Абонент не доступен, или находится вне зоны досягаемости, - произнесла незнакомая девица. Наверняка, такая же крашеная блондинка с такими же пририсованными губами.
Он спит, спит! Я не знаю домашнего телефона, только номер мобильного. Спит, в то время, когда я отчаянно нуждаюсь в его помощи!
Батыр, остается только он. Я его тоже боюсь: "Что ты делаешь ночью на улице, одна, в такой час?!". Но его боюсь куда меньше Бублика. Батыр должен, обязан спасти!
- Что случилось, - ночной звонок его встревожил, - ты где?
Я сбивчиво объяснила ситуацию. Наверное, он ничего не понял, тугодум, потому что ответил совсем не то, что я надеялась услышать.
- Ты уверена, что с тобой все в порядке, не ушиблась, может быть вызвать врача?
- Нет, мне нужны деньги, срочно, пять тысяч! У меня есть только пять минут, слышишь! Надо заплатить за разбитую машину.
- Рима, я на переговорах, сам приехать не смогу, - врет, лежит в постели с какой-нибудь шлюхой с силиконовыми сиськами. Ненавижу! - Но приедет Иваныч.
Иваныч действительно приехал через пять минут, и не один, с водителем, я мысленно порадовалась этому обстоятельству. Теперь нас было трое, против двоих. Он подошел ко мне, а его водитель встал между нами и Бубликом.
- Рима, с вами все в порядке? Ничего не болит? - я не могла ответить, из глаз брызнули слезы, удалось лишь помотать головой. - Хорошо. Не беспокойтесь, я здесь и вам ничто не грозит.
Иваныч развернулся в сторону Бублика. Увидев его могучую спину, я почувствовала себя в безопасности. Скала. Повезло его жене.
- Какие вопросы, Бублик? Почему даму обидел? - совершенно спокойный, ледяной, потусторонний голос.
Наглая, сытая рожа Бублика мгновенно преобразилась. Сначала он осклабился, на его лице появилась подобострастная улыбка, вытянув руки из карманов штанов, и семеня кривыми ножками, потянулся к Иванычу.
- Иваныч, я тебя не узнал! Никаких проблем, моя корова во всем виновата, - и неожиданно с ненавистью заорал на "силиконовую крошку", - а ну сядь в машину, дура! Сколько раз говорил, не можешь - за руль не садись!
- Перед дамой надо извиниться, - мрачно произнес Иваныч, по его голосу можно вычислить абсолютный ноль по Кельвину.
- Вы уж меня простите, не разобрался, виноват, - заверещал Бублик, - моя вобла во всем виновата. Вы уж...
- Три дня, - перебил Иваныч, - чтобы машина была как новенькая. Если дама простит.
Иваныч повернулся ко мне, каменное лицо и улыбающиеся глаза. Я ничего не ответила, боялась опять разреветься. Просто молча кивнула.
- Пойдемте, Рима, отвезу вас домой, - Иваныч сел за руль машины, предварительно усадив меня рядом. Своего водителя он оставил с моей машиной, - не беспокойтесь, все будет в порядке.
Спустя несколько минут я призналась.
- Знаете, Иваныч, в аварии виновата я. Она двигалась по главной дороге, а я по второстепенной и должна была уступить. Там знак стоял, разве вы не видели?
- Это в данном случае неважно, тем более что Бублик признал свою вину, - ответил Иваныч и даже не улыбнулся. - Не всегда надо уступать, особенно домогательствам, от кого бы они не исходили.
Я с удивлением посмотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное.
- Вы можете, и обязаны давать отпор любым домогательствам, - опять повторил он.
Я не ответила. Саднило сердце. Насечка.