Он распалялся, заводился, спрятанная в глубине души обида лезла наружу.
- Конечно, не все такие. Андреас, Андрей по-нашему, разнюхал, что многодетным дают всякие разные льготы, и в том числе кредиты на постройку дома. За четыре года настругал пятеро детей. Теперь кайфует. И наших же обирает. Мы же тут всего боимся, не знаем с какой стороны к банку подступиться, а он наловчился с кредитами, и помогает... за десять процентов отката. Кто-то соглашается.
В его глазах неожиданно загорелся азарт, он решил обучить меня местному бизнесу.
- Мы тоже не дураки, кое-чему научились. Недавно купил аквариум, он у меня застрахован (они тут все на свете страхуют), мне он на фиг не нужен. Но я нашел такой же разбитый у дома одного местного немца и подобрал. Ты не подумай чего, есть такие дни, когда немцы все ненужное выставляют на улицу. Такое мероприятие называется шпермель. Любой желающий может подобрать что-нибудь нужное. Они даже гарнитуры мебельные на шпермель выставляют, телевизоры, стиральные машины. А паспорта и инструкции клейкой лентой приклеивают. В этом они молодцы, очень аккуратный народ. Вот мы и ходим, побираемся. Не только мы, поляки приезжают на грузовиках, берут все подряд, потом видимо у себя перепродают. На шпермеле я и заприметил аквариум. Теперь смотри, что получается. Несу я этот аквариум разбитый в магазин, предъявляю чек, мне его меняют на новый. Теперь у меня два аквариума, понял. Я их продам кому-нибудь по дешевке.
- А если не возьмут? Не всем ведь нужны аквариумы.
- Ну, ты даешь, Батыр. Они как поймут, что аквариум этот намного дешевле, чем в магазине, то обязательно возьмут, это рефлекс такой. Надеются, что тоже его кому-нибудь перепродадут. Только этим и промышляем, купить, чтобы перепродать. Что еще остается? Черная работа, то есть нелегально, местные иногда берут нас, чтобы налоги не платить. Женщины в уборщицы идут. Кто-то открывает магазин: соленые огурчики, сделанные по-нашему (местные сильно уксусом отдают), казы и чужук, фильмы на русском, книги, да еще конфеты "рахатовские", в общем, все наше, и покупатели у него тоже из наших.
Заговорили о женщинах, стало интересно. Я тоже не железный.
- Скажи, Яша, как тут у вас женский вопрос решается?
- Как и во всем, мы только со своими шашни разводим, с местными бабами не получается, другие они. Да и не смотрят они на нас, нужны мы им без денег! Некоторым нашим бабам удается выйти замуж за местных, Лида, вон, аж за миллионера пошла. Только никто ей не завидует. Знаешь, почему они наших девок берут? Потому что местные ничего делать не хотят, умеют только права качать. А наши, как бесплатная прислуга и бесплатная проститутка, работает и ублажает.
Вдруг он заулыбался.
- Слушай, Батыр, а давай-ка завтра в баню сходим, а?
А почему нет? Давненько не парился.
- Вот и хорошо, насмотришься на местный "женский вопрос".
Мы были уже изрядно навеселе, поэтому соображал я несколько туговато.
- Тут же бани общие, - радостно пояснил Яшка, - наших там не увидишь, а местных как раз и насмотришься.
Будучи подростком, мы с пацанами расспрашивали сантехника из микрорайоновской бани: приходилось ли ему бывать в женском отделении?
- А то как же, - гордо отвечал он, - то кран с горячей водой лопнет, то слив засорится, вот и приходится заходить.
В этом месте он выдерживает длинную паузу.
- Когда их много против меня одного, они, стервы, не стесняются даже. Хоть бы тазиком прикрылись, или отвернулись для приличия!
Он смачно сплевывает и неторопливо гасит сигарету в своем плевке.
- Ничего интересного, я вам скажу. Мокрые и в мыле. Только в кино они такие красивые, а в бане...
Поэтому я отказался, не думаю, что меня могут интересовать взмыленные и потные женщины. А если, вдруг, заинтересуют!? Вы представляете, я же живой человек! Ну их, от греха подальше.
- Хорошо, - согласился Яша, - пойдем с утра. У них тут до обеда мужское время, а после обеда общее.
Забегая вперед, скажу, что в баню я сходил. В первый и в последний раз! Сначала все понравилось: чисто, красиво, удобно. Расположился в парной, расстелил простыню, разлегся с удовольствием на верхней полочке (веники применять не положено), прикрыл глаза и... слышу, кто-то зашел, судя по шагам двое, уселись рядом, не мешают. Через пару минут они заговорили. Женскими голосами!
... Закончилась вторая бутылка, я потянулся за третьей, но Яша остановил.
- Иваныч велел не задавать тебе вопросов, Батыр, но смотрю я, много ты пьешь, опасно это. Знаешь, сколько народу тут себя погубило! У всех такая же тоска в глазах была, как у тебя.
Я силился что-то ответить, доказать, но мысли не связывались.
- Ложись-ка ты спать, Батыр, мне тебя беречь надо, а то Иваныч голову потом оторвет.
Яша предоставил в мое распоряжение свою маленькую, но уютную квартиру, а сам перебрался в дом к подруге, фройндин, по-ихнему. Я неплохо ему платил и за квартиру, и за услуги в качестве водителя и гида. И за наши беседы, только он об этом не догадывался, получал премиальные и был доволен.
Периодически звонил Иваныч, всегда с нового номера, покупал карточку для мобильного, звонил и покупал новую карточку. Такая конспирация, удобно, практично и... дорого. А что поделаешь?
- Ничем пока обрадовать не могу. Они наложили арест на дом. Удалось вывезти кое-какие ценности.
- Саныч, - не называть же его Иванычем по телефону, - там был...
- ...портрет я спрятал в надежном месте.
- Спасибо Саныч.
- Еще новость, неприятная. Не знаю, совпадение это или нет, но вашу сестру и ее жениха уволили с хлебозавода по сокращению. Уточняю причины.
В следующий раз он сообщил, что младшая сестренка не допущена к защите диплома. Но, спустя несколько дней, успокоил.
- Развел с ректором, сговорчивый оказался.
Каждый следующий звонок приносил неприятности. Я жил предчувствием надвигающейся беды. Она не заставила себя ждать.
Даже вечно спокойный Иваныч, был взволнован.
- Ее отец, вы понимаете, - показалось, что голос Иваныча дрожал, на него не похоже, видимо, помехи на линии, - серьезно болен.
- Да, Иваныч, - ответил я, нарушив конспирацию. Ком в горле.
- Говорят, инсульт.
Мы долго молчали, осмысливая случившееся. Наконец, Иваныч прервал затянувшуюся паузу.
- Он был там, вы понимаете? Был. Но я не знаю результата. В сознание он не приходил.
- А она, как она?
- Плохо. Ее оставил муж, - Иваныч произнес эту новость буднично, как диктор по радио, - но держится, видел со стороны. Пока не рискую приближаться, меня пасут. Но что-нибудь придумаю.
- Это важно, держи меня в курсе, в случае необходимости, я немедленно прилечу.
- От вас тут никакого толку не будет, закуют прямо на трапе самолета.
Должен признаться, что дядя Жаке был последней соломинкой. Я надеялся на чудо, а он умел делать чудеса. Давно согласившись с разгромом холдинга, с потерей имущества, с общественным позором, свалившимся на мою голову, я не хотел терять свободу. Быть эмигрантом, все равно, что быть в тюрьме. Почитайте классиков, все великие писатели из эмигрантов, если не все, то многие. И тогда вы меня поймете. Или хотя бы послушайте Яшу.
И еще. Дядя Жаке не только друг и учитель. Поверьте, это не громкие слова. Он часть моей жизни, он... Не буду больше рассуждать на эту тему, он жив, и очень надеюсь, будет жить.
Представил Риму, ей сейчас труднее всего, и некому помочь. Утешали слова Иваныча, что она держится. Верю ему, Иваныч не из тех, кто любит преувеличивать. В последнюю нашу встречу, я был просто очарован ею. Исчезли апломб, высокомерие, неприступность. Как когда-то - нежная, заботливая, беззащитная. Надо было сказать что-нибудь ободряющее! Но, как всегда, я думал только о себе. Помнится, огорчился из-за туфель, они были в пыли. Рима усмехнулась, глядя на них, это у нее хорошо получается. И, тем не менее, в тот день она была другая. Как бы это сказать? Она была моя, из моей юности. Красивая и гордая, а волосы - настоящий вулкан!