Верующие люди в такие минуты молятся, прося у бога поддержки для своих близких и родных, находящихся в беде. Я неверующий, но вспомнил священника из православной церквушки недалеко от Мюнхена, куда мы заезжали по просьбе Яши. Статный, интеллигентный, блестяще владеющий несколькими языками. Он не наставлял, скорее, делился размышлениями.
- Все мы приходим к Богу, кто-то с помощью церкви или, скажем, мечети, кто-то самостоятельно. Но дорогу к Богу находит каждый.
Меня привело бессилие. Попробовал молиться, не получилось.
Тогда решил выпить. После первой рюмки отпустила дрожь в руках, после второй прояснилось в голове, после третьей наступило долгожданное расслабление. Я пил, опять пил, до тех пор, пока окружающее пространство не стало расплываться.
Перед глазами всплыл образ Римы, неясный, как на портрете. Старался увидеть ее глаза, не получалось. Выпивал еще, чтобы сосредоточиться, но очертания становились более размытыми. Тогда я мысленно обратился к дяде Жаке. Взглянув на меня, он с презрением отвернулся. Отец, где ты? Помоги мне! И он не заметил меня, уплывая куда-то в даль. Слышал, как звала мама, откуда-то издалека, пытался ее найти, но голос был слышен все тише и тише, пока не исчез совсем.
Неожиданно возник Шеф, из-за его спины, ухмыляясь, выглядывал Сироп. Я бросился бежать, падал, вставал, опять падал, снова бежал... навстречу Мусе и Сашке. Приблизившись, заметил кровь на своих руках. Неужели это я их убил!? Снова бежал, было трудно, ноги вязли в песке и грязи. И со всех сторон громкий, победный смех Марата. Я устал, обессилел и очень боялся упасть. Мне бы крылья!
Вдруг почувствовал, как уходит из под ног земля. Я поднимался все выше и выше, а Земля постепенно превращалась в маленький шарик, пока не исчезла вовсе. Наступила тьма. И холод, страшный, пронизывающий холод. Бесконечная тишина. Хотелось криком разорвать безмолвную пустыню, но из горла вырывался только хрип. Хрип умирающего человека. Я понял, что умираю. Наконец.
В ту же секунду тело стало легким, невесомым, воздушным. И тогда я почувствовал Нечто, еще не свет, не ветер, не звук. Импульс. Ощущение. Потом над головой зажглись звезды, бесчисленное количество звезд! Я снова увидел Землю, маленькая беззащитная планета. Услышал, как бурлит, грохочет и сверкает молниями вся ее поверхность. Чуть позже все успокоилось. Я летел над Землей и видел, как появляются океаны, трава, горы... Первые живые существа, одинокий орел, парящий над равниной, люди. Они копошились, суетились, бегали, никто из них не поднял головы, не взглянул на меня. И только чья-то рука помахала вслед. Стало теплее. Я видел войны, землетрясения, другие стихии, и людей, много умирающих людей. И воин, единственный воин, умирая, взглянул на меня. Я рвался вперед, хотел увидеть Риму, протянуть ей руку. Тщетно, зато нашел себя - алчного, жестокого, трусливого. С неприязнью и удивлением наблюдал за бессмысленностью своего существования.
Вперед, надо посмотреть, что будет со мной потом. Вскоре предстал мир будущего: холодный, стремительный и... светлый. И, наконец, я, мирно спящий в стоге сена, совсем как в детстве. И голос.
- Проснись, Батыр, проснись.
Надо мной склонился Яша. Почему-то в белом халате.
- Как ты себя чувствуешь?
- Я болен? Как долго?
- Почти неделю без сознания.
Ни фига себе, как в кино.
- И что со мной было?
- Когда я пришел, ты лежал на полу, без сознания и рядом пустая бутылка водки. Кое-как откачали, у нас, то есть у вас, ты бы давно копыта откинул, но здесь в Германии такого не допустят. Им это невыгодно.
- Мне бы поесть.
- А вот это ты молодец, это мы мигом! А то Иваныч обещал меня следом отправить, если бы...
На следующее утро мне разрешили встать, а вечером выписали. Яша объяснил, что здешние врачи и пяти минут лишних не продержат, даже после операции на сердце выпроваживают через пару дней.
Медсестра что-то долго объясняла по-немецки (куда-то запропастился Яшка), прослушала фонендоскопом сердце, вручила палку и отправила восвояси. Яшка встретил у дверей больницы.
- Что нового от Иваныча? - дядя Жаке, Рима, сестренки, проблемы выстроились в голове, как рота солдат.
- Ничего, только ругался сильно. Сегодня обещал позвонить.
Прошел в ванну. Из зеркала на меня смотрело лицо старика, впалые щеки, огромные мешки под глазами, землистый, мертвецкий цвет кожи. Беспорядочная борода топорщилась клочьями. Интересно, как бы отреагировала на меня Рима.
Посмотрел в глаза. В них не было ни страха, ни отчаянья, ни тоски.
Сбрил бороду, принял душ, тщательно почистил зубы, побрызгался туалетной водой, аккуратно уложил волосы, надел свежее белье, с презрением посмотрел на туфли, костюм, галстук в шифоньере. А выбрал кроссовки, джинсы и футболку. Еще раз взглянул на себя в зеркало. Теперь чуть лучше, в глазах увидел еле заметный огонек, искру. Я пытался поверить, что лучшее в моей жизни еще впереди.
- Яша, пойдем, прогуляемся. Без палки!
... Трубка телефона, чуть не расплавилась в моих руках, весь вечер ее теребил.
Спокойный, уверенный и надежный голос Иваныча вливал в меня силы и надежду.
- По порядку, Батыр Иманович. Сначала хорошие новости. Младшая успешно защитила диплом, ваши родители живы и здоровы, только водитель уволился, его с успехом заменяет старшая, которая, в свою очередь, утверждена директором в городской краеведческий музей.
Слава богу! Уверен, Иваныч постарался.
- Это ваш друг Арман помог, дружит с мэром города. Правда жениха ее пока на работу не берет, хотя твердо обещал, главным экономистом, считает его очень толковым малым. Ждет, когда заявление в ЗАГС подадут, а парень упрямый попался, гордый. Говорит, когда устроюсь на работу, буду зарабатывать, тогда и женюсь. В общем, кто-то должен уступить первым, чувствую, Арман не выдержит, сдастся.
Радуюсь за сестру!
- А Рима, дядя Жаке?
Иваныч глубоко вздохнул.
-Дядя Жаке умер, так и не придя в сознание. Похоронили со всеми почестями, на главном кладбище, президент прислал телеграмму соболезнования. Разговаривал с Римой, держится молодцом, хотя видно, что ей очень нелегко.
Мы бессильны перед смертью, остается только смирение. Хватило бы у нее сил.
Неожиданно до меня дошло, что мы общались, нарушив конспирацию, называя настоящие, не вымышленные имена.
- Иваныч... Саныч... мы это... нарушаем.
- И еще одна, я думаю самая главная для вас новость, - казалось, Иваныч не расслышал последние слова, - ваше дело закрыто, в связи с отсутствием состава преступления и погашением всех задолженностей перед государством. Хочу вас поздравить Батыр Иманович, по слухам сам президент дал такое распоряжение. Если бы не одно обстоятельство.
Все правильно, без ложки дегтя не бывает.
- Какое, Иваныч?
- Они забрали все, - пауза, - практически все, даже ваш дом. Осталось лишь кое-что, да и то, про между прочим.
- Какие наши годы, Иваныч! Живы будем - не помрем! Встречай меня первым самолетом!
Рима
Боль
Значительная часть денег, вырученных за магазин, ушла на похороны и последовавшие за ними поминки. Я поразилась огромному наплыву людей, пришедших проститься с отцом. Панихида проходила во Дворце приемов, знающие люди подскажут, что такие почести положены только людям очень высокого ранга. Я, мама и сын сидели в первом ряду и принимали соболезнования. Марат не посмел быть рядом с нами, и стоял в некотором отдалении, изображая из себя главного организатора мероприятия, строго и требовательно отдавая указания обслуживающему персоналу, присланному, вообще-то говоря, не им, а хозяйственным управлением администрации президента. Было много людей в погонах с лавровыми венками на кокарде фуражек, известных предпринимателей, представителей творческой интеллигенции.