С Курокой и Широне всё было проще, они как обычно находились в их доме в Куо, который кстати тоже подвергся Проклятию Плоти, хоть и в меньшей степени. Он мог в любой момент вернуться к ним, да и сам этого очень хотел, но… всегда это проклятое «но». Они точно поймут, что с Аратой что-то не так, ибо скрыть такое от хорошо знающих его разумных никак не получится. Лезть некоматам в голову и использовать на них иллюзии для сокрытия парень категорически отказался, ведь для него это было сродни недоверию и предательству, так что он скорее сам попытается покончить с собой (что теперь отнюдь не просто), чем пойдёт на такое.
Да что там, Арата даже толком не слушал и не смотрел на некомат и Ханакай через воронов, лишь убедился в своём зрении на них, а информацию про задержку последней в Аду ему передал ворон в качестве важного факта. Только вот как тогда быть с интересной информацией о себе? Скрыть её не выйдет, да и опять же, сам парень не хотел врать о таком, а говорить всё открыто… А как? Что-то вроде: «Курока, Широне, приветик. Как дела? Вы как всегда прекрасны. О, кстати, я поглотил ещё одну НЁХ, так что теперь я вижу всё вокруг в виде сгустков мясистой плоти, но вы не волнуйтесь, вас это не касается. Вы обе для меня по-прежнему прекраснейшие сознания этой вселенной». Так что ли? Звучит может и забавно, но сама ситуация крайне далека от этого.
— Я уже стал одним из самых опасных и сильных существ в этом мире, но при этом боюсь говорить со своей девушкой и её сестрой о своих проблемах и их реакции на это. — на лице Араты возникла ироничная усмешка. — Тоже мне кандидат в концепции блин. Трус каких поискать, просто боюсь не очевидного. Ха-ха-ха. — парень начал посмеиваться от собственных слов. — Почему мне так хочется хохотать от этого?
Сидя на алой траве, облокотившись спиной к дереву с такой же алой листвой, Арата засмеялся, словно какой-то психопат (хотя нифига не «словно»). Он сам не мог разобраться в причине своего смеха, ведь ему не было весело. То ли от понимания всей абсурдности своего существования, то ли от метавселенской иронии, то ли просто из-за приступа уже родного для себя безумия, но он никак не мог прекратить этот приступ. Ему не хотелось смеяться, но и остановиться он не мог, оглашая Эдельвудский Лес яростным эхом, от которого этот мир едва не сотрясался в такт хохоту своего хозяина. Неизвестно как долго Арата смеялся, да и здесь это не имело никакого значения, но вот, закрыв лицо руками, ему наконец-то удалось унять свою реакцию. Хотя полубезумная улыбка не спешила слазить с его лица.
— Какой абсурд. — говорил Арата в никуда. — Какой же это всё абсурд. Какой безумный мир это допустил? А, ну да, точно. — парень наконец-то выдохнул и показал относительно спокойное лицо. — Хорошо хоть Офис этого не видит, иначе бы было ещё более стыдно.
В последнее время Арата и так замечал свою всё более растущую зависимость от Бесконечности, а уж теперь, когда хоть сколько-то значимых ему людей можно по пальцам пересчитать… И ведь Офис бы его не осуждала за это, скорее порадовалась бы за искреннюю любовь своего ученика.
— «Хм, искренняя любовь. А ведь если так подумать… Вспоминая наш с ней диалог по душам с объятиями… Смешно, я ведь действительно в каком-то смысле признался ей в любви, получив при этом взаимность». — начал думать Арата. — «Любовь… Безумная, больше подходящая на нездоровую одержимость и зависимость любовь. А ведь если так подумать… Я никогда и не смотрел на своё отношение к ней с такой стороны».
Тема любви в целом была для Араты крайне своеобразной вещью. Любил ли он например Куроку и своих родителей? Однозначно. Все они были дороги ему, и к той же Куроке он испытывал романтические чувства, есть только один вопрос. А что для Араты любовь с романтическими чувствами и является ли это тем самым чувством? Как ни крути, а Арата признавал себя шизофреником, и привязанность у него была соответствующая. Свои нынешние чувства к родителям и Куроке в частности он мог назвать скорее одержимостью, хоть и с некоторыми отличиями, так можно ли назвать это любовью? Возможно, хоть это и явно не норма.