И как тогда ему понимать именно романтическую любовь? Желанием секса с объектом этой любви? Очень спорный нюанс, даже без учёта шизофрении Ишимуры. В его понимании желание с кем-то переспать не было признаком любви, ведь тогда и изнасилование можно причислить к этому. Скорее Арата относился к этому как к проявлению похоти, хоть и признавал в этом исключения. Хотел ли при этом Ишимура заниматься подобным с Курокой? Скажем так, он точно не был против, но и главным это не было. Парню просто было хорошо рядом с ней, и он надеялся, что это чувство взаимно. Поэтому вопрос по-прежнему оставался актуальным.
Можно ли назвать нынешнее отношение Араты к Куроке той самой любовью? Сам Арата считал так, хотя и понимал ненормальность своей любви, но тогда наставал ещё один, крайне щекотливый и, учитывая мир, ироничный вопрос, над которым парень никогда и не думал. А кого он в действительности любит? Как ни крути, но тот диалог с Офис… Можно ли назвать их взаимоотношения любовными? Да и если так подумать, то Ханакай…
— Хммммммммм. — Арата глубоко вздохнул. — Курока точно убьёт меня за это, и вполне заслуженно. — взгляд парня упёрся в небо. — Забавно получается. Я особо никогда не задумывался о романтических чувствах в этом мире, не считая Куроку конечно, а сейчас буквально начинаю осознавать, что люблю не только её. Было бы смешно, не будь так дико и сложно. Ха, а ведь я там ещё что-то в сторону Хёдо о похоти и лицемерии говорил, в итоге же сам хорош. — Арата прикрыл глаза. — И… что мне со всем этим делать?
Разумеется никакого ответа Арата не получил, ибо, не считая Стаю, был в Эдельвудском Лесу совершенно один. Да и едва ли кто-то сейчас смог бы дать ему вменяемый ответ.
— Мало мне Проклятия Плоти, так теперь ещё и вопросы о моём отношении к небезразличным мне девушкам возникли. Как же вовремя. — Ишимура устало потёр глаза. — Хммммммммм. За-ши-бись. Так, для начала, пора прекратить прятаться и наконец-то вернуться домой, я и так слишком долго это оттягивал. Пока что я просто хочу увидеть Куроку, а всё остальное подождёт.
Наконец-то поднявшись на ноги Арата решился покинуть Лес и вернуться в Куо. С учётом проведённого здесь времени он и так пробыл вне его слишком долго, а потому собирался это исправить. И вот вид алой природы сменился на когда-то привычную Ишимуре обстановку, которая ныне виделась ему в совершенно ином свете. Деревья, кусты и трава в парке походили на кровавые поделки художника-маньяка, когда-то голубое небо было бордовым, почти чёрным, здания и тротуар будто покрыты кровавым слоем, а люди… принять их за таковых сейчас было просто невозможно. Ходячие сгустки плоти с глазами и отростками вместо конечностей.
Зрелище само по себе омерзительное, но оно ещё и сильно контрастировало с их голосами. Идя по искажённой плотью улице Арата то и дело слышал голоса этих сгустков плоти. Вот мимо него проползла кучка маленьких кровавых тел, отдалённо похожих на осьминожек, и лишь благодаря голосами Арата мог понять, что это были дети. И так постоянно. Слышать от таких бесформенных, атрофированных мешков из плоти людскую речь, смех… это давило. Арате рефлекторно хотелось вырезать всё вокруг, дабы не ощущать этот абсурдный контраст, а идущие мимо него люди даже представить не могли в какой потенциальной опасности находятся. В любую секунду они все могли умереть от лёгкого движения руки находящегося рядом «подростка», и всех спасал только самоконтроль Араты, который он сам себе внушил.
Почему Арата просто не использовал свою скорость и мгновенно не оказался дома? В этом не было смысла. Ему в любом случае придётся лицезреть такой вид, ведь он живёт в этом городе, а постоянно отсиживаться в Эдельвудском Лесу не было хорошим вариантом, поэтому Ишимура пытался хоть немного свыкнуться с этой безумной картиной. Правда получалось весьма сомнительно.
Но вот Арата наконец-то добрался до своего дома, с грустью видя, что даже он был покрыт кровью, хоть и не так сильно в сравнении с другими местами.
— «А ведь мне действительно дорого это место, но да, здесь я не могу быть спокоен. Даже в родном доме».
Дойдя до входной двери Ишимура ещё некоторое время не мог решиться открыть её. Благодаря Стае он уже знал о том, что именно там увидит, но пугало его не столько изменение дома, сколько реакции его обитателей на его метаморфозы.