— А этого никто и не требует. Ты вольна думать столько, сколько сама посчитаешь нужным, такие решения не терпят спешки, и я не собираюсь тебя торопить. Если ты конечно вообще собираешься об этом думать.
— Хмммм. Я… я постараюсь всё это обдумать, но ничего тебе не обещаю. Просто не могу этого сделать.
— О большем я и не смел просить.
— И ещё кое-что. Арата, прости, но… я обдумаю всё это, однако, пока я не дам тебе ответ… пожалуйста, не подходи ко мне. Сейчас мне правда слишком тяжело смотреть на тебя. — с неуверенностью и тяжестью в голосе проговорила Момо. — Прости, но мне больше нечего тебе сказать.
— Я… понимаю. Собственно, всё самое важное уже было сказано. — голос Араты тоже не блистал радостью.
— В таком случае… разговор можно считать завершённым?
— Кажется да.
— Хорошо. Тогда… я пожалуй пойду. Спокойной ночи тебе, Арата. — Момо встала с лавки и неспешным шагом начала отдаляться от парня, стараясь при этом не смотреть на него.
— Да, конечно. Доброй ночи, Момо. — ответил Арата, с грустью смотря в след девушке, внутренне осознавая, что это мог быть их последний разговор. Понимание этого действительно огорчало Ишимуру, ведь, пусть он действительно всецело понимал Момо и был готов принять любое её решение, но… тоска и грусть от этого никуда не делись.
Хоть беседа и была закончена, но Арата не спешил покидать площадку. Он продолжал сидеть на том же месте, настолько неподвижно, что его можно было принять за скульптуру самому себе. Уперев взгляд на покрывающееся сумерками небо он просто сидел и осмысливал всё произошедшее, а в его эмоциях творился полнейший хаос. С одной стороны он был рад тому, что наконец-то выговорился и признался Момо во всём, ему натурально стало легче дышать от этого, но с другой… понимание очевидных последствий не приносило совершенно никаких приятных ощущений. По факту Арата показал свою полную неверность Куроке, совершив подобный акт предательства, да и самой Момо он тоже предложил не самые нормальные вещи.
— И в итоге… я оказался ещё большим ублюдком, чем считал себя раньше. И ведь ещё что-то говорил в сторону Хёдо… идиот.
Неизвестно сколько Арата просидел в таком положении, но когда он наконец-то зашевелился, на небе уже начинали виднеться звёзды, а Куо окрасился огнями фонарей и света из окон домов. Встав с насиженного места Ишимура начал медленно идти к выходу с площадки, но на полпути к нему также медленно остановился, вновь посмотрев на ночное небо, что виделось ему полностью чёрным.
— Хмммм. Ночью очертания плоти хотя бы не такие яркие, да и красного цвета становится меньше. — проговорил Арата про себя. — Как же меня уже тошнит от этого переливающегося красным цвета.
Раздражение на окружающую обстановку и на самого себя взыграли в парне с новой силой. Эмоции никак не желали утихать, особенно разочарование и злость по отношению к себе, а тело и разум отчаянно желали отвлечься действием. Парень мог легко перенестись в барьеры ради охоты, дабы успокоиться, только вот враги в них перестали представлять для него хоть какую-то угрозу, что лишало это действие смысла, да и, если быть честным, Арата вообще не хотел сейчас заниматься геноцидом. Вид иллюзорной плоти и крови и так уже сидел у него в печёнках, и приумножать этот вид ему совершенно не хотелось.
Это даже было в некоторой степени иронично. Чтобы перестать гореть желанием убивать Ишимуре всего лишь понадобилось оказаться в мире вечной плоти и крови, заменившей собой всё. Однако разум требовал хотя бы попытки отвлечься, и Арата решил как это сделать.
Применив Силу Плоти на себе парень начал метаморфозу своего тела, причём весьма конкретную. Он хотел испытать её ещё после победы над Йогг-Сароном для изучения своих новых возможностей, но был больше занят способностями по изменению плоти других существ и её создания, так что сейчас была идеальная возможность осуществить ту задумку. Метаморфоза оказалась несложной в применении, хотя и выглядела не слишком эстетично, впрочем, как и все силы Араты сейчас. Из спины парня за несколько секунд вырвалось два кровавых сгустка, сперва узкие, но сильно расширяющиеся по мере отдаления от носителя. По завершению своего «рождения» каждый из отростков был в два раза больше тела самого Араты, а в их внешнем виде можно было углядеть крайне извращённую попытку создания крыльев.