Когда Иван Иваныч, врач, вышел из кабинета заведующего – грустный, как энтропия Вселенной, - Димедрол всё понял без всяких слов. Никаких нововведений испанских тот не разрешил, только орал.
Дим слышал, как в кабинете кричал и врач, про иностранный опыт, и – надрывным голосом - что только вчера он потерял двух своих пациентов от этой болезни упорышной, и что эта его пациентка (Журка?) тоже вот-вот умрёт, но заведующий был непреклонен. Играть в инфекционной палате реанимации на скрипке? Шутите? У нас протокол!
Иван Иваныч только обречённо пожал плечами, тихо сказал Димону: «Простите» и, прижимая к груди папку с кипой бумаг, ушёл со смены.
…..
- Что будем делать? – Джой шептала в трубку так, словно её, а не Димедрола могли услышать.
Тот сидел в палате, свесив ноги с заправленной койки. Кроме него никого там не было. Восьмой, мать его, этаж.
- Давайте так, - кажется, было слышно, как шуршат шестерёнки в его голове, - я спущусь на второй этаж по пожарной лестнице. Привяжу к сумке верёвку, и вы всё мне туда положите.
Сказано-сделано.
На улице уже заметно стемнело, дул ледяной ветер. К счастью, выход на пожарную лестницу был открыт. Стараясь не шуметь, Димедрол быстро преодолел четыре пролёта, но потом руки захолодели так, что он вынужден был прерваться, - сунул их под мышки и немного попрыгал. Внизу виднелись маленькие фигурки друзей. Наверху ждала концерта Чайковского Журка. Пальцы нужно было беречь.
Вот и второй этаж. Джой, увидев Димона так близко, что не заголосила от радости - еле сдержалась. Как раз в этот самый момент Лайкос, который стоял на углу, отчаянно замахал рукой: «Шухер! Кто-то идёт!», и им пришлось поторопиться. Лайкос ринулся спасать ситуацию – там был не кто иной, как ночной наряд полиции – во, «везуха». С сильным акцентом, коверкая неимоверно слова – его училку по английскому сейчас хватил бы удар! – Лайкос заговорил что-то там про «For us(1)», - причём «us» он произнёс как «ass(2)», изображая заблудившегося иностранца, - но полицейские всё равно ничего не поняли. И помогать "иностранцу" не стали. Один из них даже ответил: "Fuck you, чувак".
Когда они завернули за угол, Димедрол, затащив к себе сумку, уже забрался на пятый этаж и стал в темноте невидимым, - обошлось.
…….
Оказавшись снова в палате, он - заледевший, чуть ли не сосульки из носа торчат - первым делом достал из сумки скрипку и шоколад. Медлить было нельзя. Все врачи, включая заведующего, ушли по домам, и осталось каким-то образом уболтать медсестру, которая сидела на вахте, чтобы она пропустила его в реанимацию. И разрешила там поиграть.
Он уставился на банку с таблетками.
Затем понастраивал скрипку, отложил её на кровать и пошёл договариваться.
Медсестра была непреклонна. Пройти в реанимацию? «Больной, пройдите лучше в палату и не отвлекайте меня!» Шоколадка не возымела никакого действия. Медсестра отодвинула нижний ящик стола – там обнаружился с десяток таких шоколадок – и привычным движением смахнула её туда. Закрыла ящик.
- А давайте я Вам поиграю? – предложил Димедрол, сделав акцент на слово «Вам» и разминая пальцы.
Но и тут она отказалась.
……..
Усыпить? Он потряс банкой с таблетками. Предложить даме кофе – в холле как раз стоял аппарат, - и жахнуть туда снотворного? Но на стойке и так уже стояли пустые стаканчики – медсестра перед сменой изрядно подзаправилась, чтобы, видимо, не уснуть.
И как же другие пациенты? Вдруг им понадобится помощь? Димедрол мучительно закатил глаза, оказавшись перед жутким выбором: его любимая или куча других людей – нестабильных, тяжёлых.
К тому же он не знал, в какой из палат находится Журка – там, вдоль коридора, располагалось дверей штук двадцать, если не больше. Он удалился к себе, надел шапочку и халат, взял в руки скрипку, ноты Чайковского и верёвку. И приготовился ждать, поглядывая в дверную щель. К счастью, судьба и мочегонный эффект кофе благоволили ему - ждал он недолго. Медсестра поднялась с места и прошла по коридору в туалет – он располагался как раз напротив, - и сначала показалось, что медсестра идёт в палату к Димону, так что он чуть не поседел в разных местах.
Как только дверь в туалет защёлкнулась, Димедрол тихо вышел и стремглав ломонулся по коридору в сторону реанимации. Осторожно проник туда – дверь была не закрыта, - и принялся быстро, одну за другой заглядывать в палаты.
Журка оказалась в пятой из них; она была одна. Дим сначала её не узнал – бледная, неживая, с кучей трубок, торчащих из носа и изо рта, в окружении пикающих приборов, - и чуть не выбежал прочь, чтобы искать дальше. Вовремя остановился. Волосы на голове. Они были кислотно-зелёные. Журкины волосы. Его затрясло, но он быстро взял себя в руки, затворил за собою дверь и за ручку привязал её верёвкой к монументальной батарее – такие в советские времена ставили, ломом не выломаешь.
Он положил на кровать ноты - туда, где угадывались Журкины коленки, - и начал играть. Пальцы помнили.
Первые пятнадцать минут он играл свободно – никто не мешал. Затем – под крики снаружи и грохот в дверь, и снова крики и стук. Потом угрозы, крики и снова грохот.
Батарея держала отлично.
Он не останавливался. Вальс цветов. Пётр Ильич Чайковский. Пальцы болели, затекла чудовищно шея и под лопаткой ужасно ныло, но Димедрол продолжал играть – увлечённо и живо, - и звуки лились из-под его смычка волшебной волной, растворяясь в воздухе, изменяя его структуру, проникая везде и всюду.
Вальс цветов сменился Canzonetta Andante (3), а потом и полнейшей импровизацией, льющейся прямо из сердца, проходящей через кончики пальцев, и создающей чистейшую, исцеляющую звуками музыку.
Он не знал наверняка, уничтожают ли эти звуки сейчас «упорышей, циркулирующих в крови», но так хотел в это верить, что если бы даже и не уничтожали, его вера в тот момент, наверняка, была самой целебной в мире.
Он продержался пару часов. Потом в палату ворвались то ли омоновцы, то ли МЧСники, - Димона скрутили, и скрипку, на эмоциях, вышвырнули в окно.
А его водворили в свою в палату и напичкали сильным успокоительным – так, что он мог только лежать и смотреть в потолок.
Впрочем, он, наверное, так бы лежал и без укола – Журка, пока он играл, не пошевелилась даже, - только приборы продолжали пищать и пиликать, будто подыгрывая его скрипичной игре.
(Продолжение следует)
.....
(1) For us - "для нас", (2) for ass - "для задницы" (англ.)
(3) Концерт для скрипки с оркестром ре мажор, соч.35 П.И.Чайковского.