Глава девятая
Журка бежала по лугу, - и ромашки, мятлик, лиловые колокольчики хлестали её по ногам; птицы вокруг щебетали так, словно сошли с ума; запах разнотравья вливался потоком в лёгкие.
Луг был широк и безразмерен. Наконец, Журка притормозила и бухнулась с ходу на пружинистый мышиный горошек, лицом вверх. Там, по голубому небу текли облака.
Только что её душила незримая злая субстанция, раздирая изнутри миллиардом жгучих мурашек, и вдруг откуда-то из-под небес возникла, полилась волшебная музыка, всё закружилось в водовороте вальса, и стало так хорошо, так спокойно, точно она в раю.
Среди этих благоухающих цветов и трав на неё плавно нашла дремота - благословенный сон, наполненный звуком скрипки, - и на какой-то миг ей вдруг показалось странное: что она, истыканная кучей трубок во все места, лежит в палате интенсивной терапии, а рядом, в дурацкой шапочке и белом халате самозабвенно играет на скрипке Димыч. Ну и привидится же такое!
Она провалилась в сон.
Сон был абсолютно упоротый.
Будто бы Дед Пихто занялся пермакультурой (тут Журка даже во сне хихикнула из-за названия) и посадил репку - рядом с берёзой Джой. И, расстегнув ширинку, "пестицидами" поливал эту репку, причём прямо с балкона. А нужно сказать, что дед давно уже так повадился при случае поливать "пестицидами" Крысу из племени древовалов, когда тот мелькал у деревьев. Тот орал, матерился и скрежетал зубами, и даже начал носить белую каску: не иначе, как забоялся пестицидов в брикетах.
Так вот, про сон. Репка эта вымахала в размере, и дед Пихто позвал всех Упоротых Дворфов её тащить. И вот они тянут её, держась друг за друга, а репка как будто бы и говорит, ещё так обиженно: "Чем я хуже берёзы? Я тоже зелёное насаждение и корнеплод!"
А дальше выскочил сей "корнеплод" и давай бежать, а, вернее, катиться, как колобок.
И Лайкос кричит, такой, Джой: "Хватайте его!" грубым мужским басом как будто, а дальше грохот и крики, и скрипичная музыка исчезает, а остаётся только пиканье двух приборов справа, - ужасно бесячее пиканье, к слову.
......
Ближе к обеду к Димедролу с обходом заглянул врач, Иван Иваныч.
Он улыбался, но не просто светлой улыбкой, а такой, с подвывертом, типа: "Ну ты чувак, начуди-и-ил!"
Док похлопал Димона по плечу и, наклонившись к нему, сказал:
- Журка твоя очнулась.
Димедрол разлепил глаза - под действием препарата, которым его напичкали, глаза, будто намазанные мёдом, неимоверно слипались.
- Что? - прохрипел он. - Что Вы сказали, док?
Он, наверно, ослышался.