Глава вторая
Седовласого деда из компании Дворфов звали Авас Пихто.
Как он дожил с этим именем до своих седин - для всех оставалось загадкой, ибо каждый раз на вопрос: "Как зовут?", он отвечал: "Авас", а на "Ты кто?", разумеется, "Дед Пихто". Собеседники ответ не принимали, нецензурно горячились, и порывались набить деду лицо, но тот прошёл Красную Армию, Альпы и ипотеку, умудрился потерять телефон, удрать от коллекторов, и к девяноста пяти годам навострился улаживать любые конфликты, - ценное качество, как-никак.
Дед завсегда предпочитал мордобою прямой диалог, поэтому, когда речь зашла о берёзе у Джой во дворе, он засел за изучение документов и накатал в Управление Верховных Древовалов большое письмо. На шести листах. Аргументов там было - через край, и все обоснованы. Письмо прочитали вслух, все всё одобрили и подписались. Осталось донести его главному Древовалу и ознакомить, так сказать, с общественной позой. То есть, позицией.
С утра пораньше дед причесал бороду, погладил рубашку и даже нашёл две пары носков - красные и белые. Правда, одни из них были дырявые, а другие грязные, поэтому он выбрал один носок красный, а другой - белый. Так и надел. Взял свою палку с набалдашником в виде башки медведя, подаренную на празднике города в честь годовщины и юбилея, и направился, было, к выходу, но по пути замешкался и двинул в сторону холодильника. Там открыл его, достал трёхлитровую банку тыквенного сока - полнёхонькую, до краёв, - и в один заход выпил её до дна.
- Дед, дед! - девушка из компании - та, что с кислотно-зелёными волосами - тронула его за рукав, когда он опустил уже банку и крякнул. - Ты в порядке?
- Нервничаю я, Журка, нервничаю, - ответил тот.
Банка выскользнула из трясущихся рук и брякнулась на кафельный пол кухни, да и разлетелась на сто осколков - с треском, с грохотом.
- Японский воротничок! - "грязно" выругался дед.
А Журка торопливо добавила:
- Да к счастью!
В общем, снарядился дед, да и пошёл.
Управление у Древовалов было неподалёку - это был пафосный рыжий дом с лепниной и четырьмя колоннами, который окружали высокие пни, бывшие ранее тополями. Большинство из них высохло и крошилось корой - из обрубленного ствола торчали сухие прутики веток, уже неживые. Всюду простирался асфальт и плитка.