Семашко была старинной улочкой совсем недалеко от центральной площади города, половина домов здесь стояли даже деревянные, но городская клиническая больница с травматологическим отделением была каменной. Если не ошибаюсь, раньше тут числился детский приют.
В приемном покое выяснил, где лежит товарищ Пантелеев, а потом бочком-бочком протиснулся на его третий этаж, в палату 307, благо порядки тут были такие же, как и при советской власти — всем всё по барабану было. Я его в принципе сразу вычислил — трое остальных пациентов явно на пенсионеров не тянули. Поздоровался и приступил к переговорам.
— Здравствуйте, Семен Сергеевич, — так начал я общение с ним.
— Ты кто? — уставился он на меня.
— Сергеем меня зовут, фамилия Новак.
— Понял, — кивнул он, — ты тот самый водитель, который на меня наехал, менты про тебя говорили.
— Не совсем так, Семен Сергеевич, — вежливо продолжил я, — машину у меня угнали на тот момент, так что за рулем был не я.
— А чего ж пришел тогда?
— Договориться полюбовно, так сказать, — скорчил я скорбную физиономию, — потому что доказывать свою невиновность нашей милиции — это сами знаете, как… что у вас со здоровьем-то, Семен Сергеевич?
— Нога вот в гипсе, — показал он, — а сотрясение не подтвердилось. Значит, договориться хочешь? — хитро прищурился он.
— Так точно, хочу…
— Ну давай договоримся, — Пантелеев оглядел своих соседей и взял с тумбочки записную книжку с ручкой, — давай так будем договариваться, — и он быстро написал там сумму и протянул книжку мне.
Написано там было ни много, ни мало, а тысяча, и не рублей, а долларов. Я в уме быстро прикинул — это получалось что-то около полутора лямов в рублях.
— Давай так, — я зачеркнул его цифры и ниже написал пятьсот.
Он долго вертел в руках мою запись и в итоге указал сумму восемьсот, причем жирно, подчеркивая, видимо, что это его последнее слово.
— По рукам, — я вырвал страничку с нашей перепиской из книжки и сунул ее в карман, — завтра в это же время приду с нотариусом, зафиксируем все официально — годится?
Пантелеев согласился, и я по дороге вниз понял, что надо бы сообщить о результатах переговоров бравому гаишнику Скворцову, он же мне сутки дал, а тут двое пройдут… заодно надо бы решить, сколько ему сунуть… В итоге этих размышлений решил лично заскочить в районную ментовку и там решить этот щекотливый вопрос лицом, так сказать, к лицу. А пока надо на службу зайти, благо это рядом, я даже машину не стал трогать, пешком от больницы до входа в институт всего три минуты неспешным шагом.
Числился я в этом своем институте практически номинально, чисто по советской привычке, когда тунеядство считалось тяжким грехом в обществе, и за него могли даже посадить. Деньги у меня и без этой работы имелись, ну платили мне тут условные двадцать тысяч, я так же условно и отмечался на своем рабочем месте пару раз в неделю. Редко-редко случались внезапные авралы, тогда я, входя в положение начальства, мог трудиться не покладая рук аж три-четыре дня подряд, но последний такой раз еще в январе произошел.
В фойе института по новым капиталистическим законам стояли два ларька и два же стеллажа. В ларьках продавался стандартный набор из сигарет, газированных напитков и фаст-фуда, а на стеллажах торговали книгами и видеокассетами. Задерживаться здесь я не стал, сразу проследовал на свои родные антресоли зала управления. Первым встретил тут начальника лаборатории Островенка Илью Аркадьевича, хмурого и озабоченного.
— Аааа, — сказал он, увидев меня, — богатенький Буратино пожаловал.
— Здравствуйте, Илья Аркадьич, — достаточно вежливо отозвался я, — плохой из меня Буратино получится — я-то свои пять золотых на поле чудес зарывать не стану. А у вас как жизнь?
— Кипит, — хмуро отозвался он, — зарплату только задерживают, опять талоны вместо денег предлагают.
— Талоны все в том же магазине на Коммунальной действуют? — справился я.
— Нет, с ним наше руководство разругалось в январе еще, теперь талоны в новое место — супермаркет на Новой площади.