Тут я счел за лучшее промолчать, тогда он продолжил с новыми интонациями.
— Сегодня, 10 апреля 1994 года в тринадцать часов тридцать пять минут на Нижней набережной напротив Речного вокзала был совершен наезд на жителя города Пантелеева Семена Сергеевича, пенсионера, между прочим. Наезд был совершен на автомобиле Ниссан-Санни с госномером о310рт52, после чего совершивший наезд скрылся в направлении улицы Черняховского — эта твоя тачка, Санни?
— Ну моя… — не стал я отрицать очевидного, — вчера купил. Только ведь я в это время находился на территории Печорского монастыря, сначала в Благовещенском соборе, потом в домике настоятеля, знаете, где это?
— И что ты там делал? — сбавил тон лейтенант.
— Грехи замаливал, — привел я первый попавшийся под руку аргумент, — а потом договаривался с отцом Серафимом, это настоятель…
— Знаю, — сумрачно буркнул гаишник.
— Договаривался с ним о совместной деятельности.
— И о какой же деятельности ты с ним мог договариваться?
— Ну я же начальник дома на набережной, который внизу под монастырем стоит…
— Начальник? — не понял он.
— Председатель товарищества домовладельцев, у меня и печать есть, — я вытащил из внутреннего кармана желтенькую печать, завалявшуюся у меня там непонятно как, он внимательно изучил вырезанные буквы и вернул ее мне, — у нас в доме живут два сотрудника монастыря, с ними и был связан наш диалог.
— Тачка в это время где была? — перешел к конкретным вопросам Скворцов.
— Перед домом стояла, где ж еще…
— Поехали, посмотрим — что с ней, — он решительно встал, и мы гуськом спустились на первый этаж.
И точно ведь — поехали, а не пошли, на стареньком замызганном УАЗике, который скрипел всеми внутренностями. Ехать тут было недалеко, поэтому через пять минут мы оба уже рассматривали кузов моего злосчастного Санни… я еще подумал — не успел купить, а уже вторая проблема, связанная с ним, несчастливая какая-то тачка.
На переднем бампере с левой стороны и точно имелась некая вмятина, но, по-моему, она и вчера была на этом месте. Это я и сообщил бдительному гаишнику.
— Вот что, друг ты ситный, — сообщил мне в итоге осмотра лейтенант, — у меня трое свидетелей, что наехавшая тачка была именно эта. У пенсионера Пантелеева сломанная нога и сотрясение мозга. Так что у тебя теперь два выхода — найти того, кто угнал ее, потому что алиби у тебя действительно есть… найдешь, сдавай нам, будешь свободен.
— А второй выход какой? — поинтересовался я.
— Договориться с Пантелеевым, чтоб он написал заяву о том, что не имеет к тебе претензий — тогда у тебя тоже никаких проблем не будет. Лично я бы второй вариант тебе посоветовал… ну и мне за труды занесешь что-нибудь, когда с пенсом договоришься, — предельно откровенно добавил он. — Срок у тебя сутки — не позднее 17.00 завтра жду тебя у себя, понятно?
— А если ни то, ни это не выйдет? — решил полностью раскрыть матрицу возможных исходов я.
— Тогда по УК будем работать, — вздохнул Скворцов, — пятнадцать суток, это для начала, и до двух лет по итогам суда… там, конечно, условное в основном дают, но все равно биография у тебя будет испорчена.
И с этими словами лейтенант залез в свой убитый УАЗ и скрылся за поворотом, а я пошел на набережную, сел на бетонный выступ, они тут через десяток метров имелись, и начал размышлять над превратностями бытия. Из двух выходов, предложенных гаишником, мне, вообще говоря, ни один не нравился — камер наблюдения пока что не придумали, а всем окружающим сейчас, грубо говоря, плевать, что делается даже в сантиметре от их носа, поэтому поиск угонщика дело абсолютно тухлое.
А ехать в больничку… кстати, в какую, он не сказал, но ладно, найдем, если захотим… тоже выход так себе. И про кришнаитов не надо забывать, там хоть срок у меня и побольше, но все равно имеется. И тут слева от меня раздались до боли уже знакомые звуки барабана и песнопения — о, на ловца и зверь бежит, кришнаиты вышли на пробежку… обычно они до Городского моста доходили, там разворачивались и топали обратно в свой молельный дом.
На набережную выкатилась достаточно большая масса народу в белых простынях, униформе кришнаитов, адаптированной к российским реалиям, так-то в оригинале там должны быть дхоти и курта у мужчин и сари-чоли у женщин. Но где у нас достанешь эти дхоти-сари в центральной России, поэтому они импортозаместились самыми обычными простынями и пододеяльниками. Пели они стандартную мантру «Кришна Кришна Харе Харе, Харе Рама Харе Рама, Рама Рама Харе Харе», что в переводе означало не более и не менее, как «О всепривлекающий, о всерадующий Господь, о, энергия Господа, прошу, позволь мне преданно служить Тебе».