Описи вещей не было, значит, коммунхозовцы сами погрели руки на нэпмановском имуществе, что Сергея совершенно не удивило и не расстроило. Наоборот, теперь все, что он тут каким-то чудом обнаружит, вот как эту кровать, можно было или себе оставить, или обменять на что-нибудь полезное. Например, на тот же матрас.
Судя по увиденному, нэпманы второй этаж практически не использовали, там стояли два разломанных шкафа и буфет с разбитыми стеклянными дверцами, в одной из комнат обнаружился шатающийся стул, и это определило выбор Сергея – в ней он решил оборудовать свое логово, здраво рассудив, что как бы ни таились непрошеные гости, скрипящую лестницу им не миновать.
К первому этажу был пристроен небольшой склад, сейчас – такой же девственно пустой, как и остальной дом, только в одном углу сиротливо приткнулись чудом уцелевшие два куба березовых дров. Сюда Травин загнал свой мотоцикл, подвесил под потолок на ржавой цепи найденную в одном из шкафов рваную серую простыню, запихнул в середину валик сена. В полумраке простыня выглядела устрашающе.
– А нечего шастать куда не звали, – Сергей качнул муляж привидения, цепь жалобно заскрипела.
Под конец он спустился в подвал, проходивший под всем зданием, подивился тому, что чугунные трубы отопительной системы до сих пор на месте, а бак с водой, вмонтированный в топку, все еще полон воды. Труба, соединявшая накопительный бак с городским водопроводом, проржавела и текла, но на первый взгляд остальное находилось в рабочем состоянии.
Подвал явно обыскивали – на полу валялись куски кирпичей, стены, они же – фундамент дома, были разворочены, найденные полости зияли рваными краями с торчащими железными прутьями. Таких было четыре штуки, и только у двух разбитая кладка была относительно свежей, из чего Травин заключил, что схронов было тоже два. Он не поленился, обстучал стены и пол, но ничего нового не нашел.
– Все уже найдено до нас, – резюмировал он, открывая задвижку и прислушиваясь к тому, как вода начинает расходиться по внутренним трубам, пробивая себе дорогу через свищи и сорванную резьбу. – Зря я так сегодня с Матюшкиным, мне бы тоже кой-чего полезное из гаража понадобилось. Хотя что там, чугуний, он и есть чугуний, вещь капитальная.
На улице совсем уже завечерело, электричества в доме не было, равно как керосиновой лампы и горячей еды, так что Сергей решил просто лечь спать. Схватку с плитой и сковородками вполне можно было перенести на утреннее время, темноты Травин не боялся, потенциальных привидений – тоже. Все эти потусторонние существа, даже если взять приписываемые им злобные умения, оказывались куда как слабее по сравнению с людьми, вот уж от кого пощады не жди.
Подложив сложенный мешок из-под продуктов под голову, Сергей растянулся на полу, поерзал на жестких досках и почти моментально уснул.
Проснулся он от слабого шума, судя по тому, что первые лучи солнца уже пробивались через запыленное окно, около четырех часов утра. Лестница не скрипела, снизу никто не подбирался, а вот наверху, на чердаке, явно кто-то был. Не человек – для человека то, что перемещалось прямо над Травиным, было слишком легким, но и не кошка какая, та бы ходила не таясь, цокая когтями.
Призраки, не призраки, и все равно что-то холодное и липкое словно коснулось сердца.
– Да ну, – сплюнул он, встряхнул головой, чувствуя, как возвращается самообладание, тихо поднялся, не обуваясь, и, мягко ступая по полу, добрался до лестницы на чердак. Поставил ногу на ступеньку, стараясь не шуметь, подтянулся руками к самому потолку, а потом вытолкнул себя наверх, прямо в темноту, краем глаза увидев что-то белое, метнувшееся от люка.
На Большой Московской улице, переименованной советской властью в улицу Третьего Интернационала, аккурат перед империалистической войной крестьянин Михеев построил кинематограф «Колизей». После революции здание сменило хозяина, но продолжало показывать фильмы, зато теперь по пятницам, субботам и воскресеньям на его сцене выступали живые артисты. А на первом этаже в доме, примыкавшем к кинотеатру углом, располагался ресторан «Ливадия» – место, в середине двадцатых годов очень популярное среди революционной буржуазии.
Гайки, закручиваемые властями, прижали постоянную публику ресторана, и теперь он был наполовину пуст, как говорили его владельцы. Или наполовину полон, как предпочитал считать фининспектор. Ближе к полуночи редкие посетители в подъеденных молью мехах и кожанках доедали остатки былой роскоши, на сцене за роялем толстый фраер изгонял из клавиш мучительно тоскливую мелодию.
– Шарабанку давай, – окончательно охренев от тоски, заорал один из посетителей, швыряя в пианиста стакан.