Теперь нужно было найти Кучера и его приятеля. Как они выглядели, Травин только примерно представлял, зато знал, кто именно на них покажет. Вот только Рябого дома не было, а мать Любы на вопрос, где он, отмахивалась и утверждала, что тот иногда по нескольку дней не появляется. Сказала только, что если он, Сергей, этого подлеца проучит хорошенько, то она ему благодарна будет, тем более что он, то есть Травин, уже почти как член семьи. Прямо в точку попала, после этих слов Сергей вылетел из гостеприимного дома как ошпаренный и зарекся туда возвращаться.
Кроме того, и в своем доме дел было полно: привезенная на прошлой неделе подвода стройматериалов была к делу пристроена только наполовину, важную часть работы – вставку стекол в побитые окна – он оставил на воскресенье, а пока не пришла окончательно дождливая погода, вместе с Петром и его братом крышей занимался, латая и заваривая поврежденные участки.
Рогожск – городок небольшой, быстрым шагом за час можно пройти, но Сергей не очень торопился, четыре рубля, оставленные в ресторане, были потрачены не зря, новая информация требовала осмысления. Помнится, один из нэпманов, тот, что куличи пек, говорил что-то о налетчиках, которые видели Пашку Чухонина, сына Афанасия, с двумя подозрительными личностями. И приятелей Сеньки он знал, а значит, и они могли знать этих двоих. Что все это завязано в один узел, Травин мог зуб дать, чуял, они все в этом ограблении замешаны. Не исключено, что эти двое и послали рябого брата Любы за ним проследить, прежнюю банду он, Сергей, считай, на три четверти извел, и у залетных урок, или скорее, по описанию хозяина булочной, жиганов, людей своих почти не осталось. Вот и мыкаются по городу, ищут из приблатненных, а значит, дела у них тут незаконченные есть. Дав себе зарок еще раз встретиться с Мальцевым и поговорить начистоту, Травин свернул в переулок, соединяющий две идущие вдоль реки улицы, и напоролся на чей-то злобный взгляд.
Задумался, в голове варианты перебирал, а за ним следил кто-то. Говорят, что взгляд ощутить на спине невозможно, предрассудки это и мракобесие, но Сергей прямо чувствовал точку, в которую уставился невидимый топтун. Даже не на спине, между лопаток, где обычно мурашки бегают, а на шее, аккурат между позвонками. Подумалось ему, неспроста это место зудит, такое оно, чтобы рубить сподручнее было.
Завернув за угол, Сергей применил обычный свой прием – начал разглядывать в витрине товары. Тот, кто следит, если, конечно, опыт какой имеет, на простор не выберется, постарается с толпой слиться, но толпа, она все время движется, но с другой скоростью, такие люди вокруг себя образуют что-то вроде водоворота, и обнаружить их легко. Опытный топтун близко к цели не подойдет и не остановится, мимо прошкрябает, а потом подождет где-нибудь в подворотне или передаст напарнику. Но тут Травину повезло, преследователь точь-в-точь повторил его действия, прошел чуть дальше и уперся глазами в другую витрину, с женским бельем.
Чисто выбритое лицо, обритая налысо голова, только рост выдавал и мощные руки. Это был тот бородатый мужик со склада, которого Травин бил, да не добил. Утек, гад, до прибытия доблестной рабоче-крестьянской милиции, а потом, гляди, оклемался. Думал, сбреет бороду, и никто его не узнает, но нет, эту рожу Травин запомнил. Мужик особым умом не отличался, уставился прямо на кружевные панталоны, баран. Сергей смотрел на вещи куда более полезные, а потому зашел в лавку, купил хлеба и колбасы, да еще сметаны взял целый фунт, сам-то поел, а помощники его, небось, опять пустую кашу жевали. И не торопясь вышел из магазина. Бородатого, который теперь лысый, нигде не было видно, может, наконец сообразил, что чулки и подвязки ему по размеру не подойдут, и решил спрятаться где-нибудь. Но весь путь до дома больше чужой взгляд Сергей не чувствовал.
– Пацанва, а ну ко мне, – скомандовал он, зайдя в столовую.
Митяй и Емеля как раз заканчивали красить окна на первом этаже, так-то их давно можно было просто краской покрыть поверх старой, но Сергей халтуру не любил, сначала отскоблил дерево от предыдущих наслоений, насколько возможно, потом покрыл олифой, сделанной из прогорклого подсолнечного масла – его кооператоры отдавали за бесценок, считай. И только после этого дал добро на покраску.
– Петр, где и Лиза? – спросил он.
– Петька уроки делает и на работу собирается, а Лиза одежку чинит, – доложился Митяй. – Дядя Сережа, мы почти все покрасили. Старались.