– Угу, – кивнул Травин, – очень интересно.
– Именно, – с вызовом сказал бывший аптекарь, – так вот, молодой человек, у поляков все еще проще. У них герб принадлежит не одному роду, а сразу десятку, а то и сотне фамилий, и каждый имеет собственное название. Вот, к примеру, герб Биберштейн – там простой олений рог изображен, или герб Борейко с красным гаммадионом, древним славянским символом солнца.
– А подкова? – не дал Сергей историку углубиться в дебри геральдики. Чужие гербы Травина не интересовали совершенно, ему нужен был конкретный.
– Не торопитесь, молодой человек, я уже подхожу к сути. Так вот, подкова и крест – это польский герб Ястршембец, у герба этого вообще-то несколько вариаций, но и родов, которые его используют, больше тысячи. Например, главный советский революционер товарищ Ульянов-Ленин, у них, у Ульяновых, на гербе над крестом еще птичка нарисована.
– То есть пуговица эта товарищу Ленину принадлежала? – уточнил Травин.
Историк поморщился, словно что-то кислое съел.
– Нет, почивший товарищ Ленин тут совершенно ни при чем, и я вам скажу – почему. Был у нас в Рогожске городской архитектор Рудницкий Павел Дмитриевич, надворный советник. Широкой души человек, поначалу-то его семье тут несколько сел принадлежало, да он их все, почитай, прогулял. Помер еще до революционного восстания большевиков, аккурат в 1916-м. Так это их герб, Рудницких. В том, что вы его обнаружили, товарищ Травин, ничего странного нет, Павел Дмитриевич под конец жизни совсем пообносился и продавал имущество почем попадя. Вот и пуговица эта, а скорее – брошь или застежка, уж слишком она для пуговицы велика, наверняка ему принадлежала или, скорее, супруге его, не помню ее имени. Но та раньше его высокоблагородия померла, и в окончательной распродаже ценностей не участвовала.
– Значит, случайность?
– Скорее всего, – историк после рассказа к Травину интерес потерял и бочком начал продвигаться в направлении школы. – Вот, держите бумажку, я тут все написал. И отдайте уже мою книгу.
Сергей засунул ему книгу обратно под мышку, обменял сверток на пожеванный лист бумаги, и Топольский, чуть ли не прискакивая, умчался в сторону входа.
В три часа дня Сергей с рутинными проверками покончил и поехал в коммунхозотдел, сдавать бланки актов и получать новые. И прямо у входа оказался приперт к стенке мощной грудью Зинаиды Ильиничны.
– Куда же ты так торопишься, Сережа? – ласковым басом спросила она.
С женщинами Травин никогда не терялся, но вот в присутствии этой бой-бабы его всегда сковывала нерешительность вперемешку с ужасом. Служебная подруга Каца упорно не оставляла попыток перевести Сергея из статуса сослуживца в статус сердечного друга, Травин стоял насмерть, и это, похоже, раззадоривало Зинаиду Ильиничну еще сильнее.
– Бланки отдать Сидорчуку, – просипел он. – Вот.
И для наглядности продемонстрировал пачку листов. Женщина ловко выхватила их у него из рук.
– Сама отдам, – сказала она. – А ты, голубок, лети к Кацу, он тебя уже второй час как ищет. Да побыстрее, касатик, а то я даже не знаю, что с тобой сделаю. Мням!
Сергей этого тоже знать не хотел и в кабинет начальника коммунхозотдела влетел, словно за ним сотня чертей гналась.
– Ох и не понимаешь ты свой гройсе глик, – рассмеялся Кац, увидев Травина и сразу поняв, от чего, а точнее от кого тот бежит. – Такая женщина тебя добивается, а ты ерепенишься, как пуритц.
С тех пор, как Лев Аверьянович уверился, что Травин ему не соперник, такие подколки стали делом обычным. Сергей только затравленно кивнул.
– Да, вот чего я искал-то тебя. Следователь тебя вызывает, Мальцев. Говорят, ты бандита обезвредил ночью? Тебе, Травин, не в коммунхозотделе груши околачивать, а в войсках ГПУ с контрреволюцией сражаться. Так что дуй в суд, этот поц уже три раза звонил, но!.. Просил заехать, понял? Просил, а не требовал. Так что настройся на разговор и не тушуйся, ты же герой у нас, получается, гроза бандитов и нэпманов.
Мальцева на месте не оказалось – следователь штаны протирал на совещании у прокурора и судьи, милиционер проводил Травина в его кабинет и оставил ждать – держать свидетеля на проходной, рядом с собой, инструкция не позволяла. Правда, та же самая инструкция не позволяла оставлять свидетеля и в кабинете, но тут уж из двух зол милиционер выбрал то, что удобнее.