В дверь постучали, голова милиционера проникла внутрь кабинета.
– Товарищ следователь, Иван Мироныч вас кличут. Так быть велено передать, что ждут товарищ Гирин как можно скорее.
– У себя? – Мальцев поднялся. – А чего просто не позвонил?
– Никак нет, машину прислали, тело, значит, нашли.
Мальцев с Гириным стояли на берегу Клязьмы аккурат у границы города. Возле вытащенного из реки тела суетились фотограф и криминалист, поодаль отделение милиционеров отгоняло от места находки немногочисленных любопытных.
– Рыбаки вытащили, – мрачно сказал начальник уездной милиции, – думали, сома тянут, обрадовались, а тут такое. Хотели выбросить обратно в воду, но вон, активист комсомольский не дал, мимо проходил и своим цепким взглядом заметил.
Комсомольский активист, щуплый паренек лет восемнадцати-двадцати, сидел неподалеку, зажав колени руками, с бледным лицом и закрытыми глазами.
– Стошнило его, как жмура увидел, – продолжал Иван Миронович, – хлипкий народец пошел, как барышни нежные.
– И как он сюда попал?
– Жмур-то? Вот и я хотел бы знать, – вздохнул Гирин. – Ты же видел, вещички, документики, по всему выходит, что это наш охранник Яшка Каторга. Райха нет еще, но эксперт говорит, горло точно так же разрезано, как у Чухонина и кассирши.
– Дела, – протянул Мальцев.
– Вот то-то и оно, что дела. Значит, и денежки не он прикарманил, падла. Как теперь быть, Пал Евсеич? С червонцами-то?
– Ну а что изменилось? – следователь поддел ногой камушек, тот полетел в воду с крутого берега. – Ты сам посуди, кто у нас теперь главный убийца будет?
– Кто? – не понял Гирин.
– Никифор Пасечников, который в дом Абрикосовых залез. Выходит, он всех и порешил.
– Да ну, он не мог.
– Ну мог или не мог, пусть прокурор решает, когда мы ему на стол доказательства положим, но другого-то ничего у нас с тобой, Иван Мироныч, нет. Ты небось Якушину доложил уже?
– Как есть.
– Ну вот. Не менять же на скаку коней. Кстати, Карецкий-то где?
– Да занедужил, опять его чахотка заломала.
– Без него разберемся. Труп – к Райху на освидетельствование, пальчики только сначала снимите и сличите. И, Ваня…
– Что?
– Держись этой линии. Будем дергаться, только хуже будет. Свои сомнения насчет Никифора обязательно изложи, если вдруг настоящего убийцу найдем, нам козырь пригодится – не просто так подтасовывали картишки, а с умом доказательства собирали. Ну а я поеду, бумаг опять писать придется не переписать.
Травин заехал в суд, но Мальцева на месте не было. Пожилой милиционер сказал, что уехал следователь по срочному делу, и когда появится, неизвестно, а посоветоваться с ним очень даже хотелось. Но ждать следователя он не стал, отправился дальше, в коммунхозотдел.
Зинаида Ильинична была на месте, нервная какая-то и напряженная. Она даже не припечатала грудью Сергея к стенке, кивнула еле заметно и погрузилась в какие-то бумаги. Правда, когда Травин уже почти дошел до двери в подотдел снабжения, окрикнула его.
– Сергей, подойди-ка. Слушай, милок, ты чего это к Ферапонтовой с ее землей прицепился? Научил кто?
– Так Кац, – выложил козырь Травин.
– С какого бока тут Лев Аверьянович? – изумилась женщина.
– Так я его спросил насчет лавки частника Пекальчука, помните, в прошлом месяце помер и никого не осталось? А здание под лавку ему исполком выдал из-за каких-то там заслуг во время гражданской, без арендной платы, пришлось оформлять возврат. Так товарищ Кац распорядился обо всех случаях таких докладывать сразу. А о том, что у Ферапонтовой огород был, я от их соседей узнал, Петелькина к работам хотел привлечь. Так он, оказывается, запойный.
– А кто не пьет, – задумчиво произнесла Зинаида Ильинична. – Ладно, зря ты влез с этим, не время сейчас, но, может, так даже лучше, если бы зимой обнаружилось, по сугробам лазить то еще удовольствие. Ты сам-то там был, на этом огородике?
– Так, со стороны посмотрел, сарай какой-то стоит ветхий, того и гляди развалится. Снаружи его измерил, строение временное, снести легко. Сосед там еще бдительный был, ограду собирался разобрать и себе землицу захапать, так я его пуганул.
– Сосед, говоришь? Ушлые людишки кругом, так и норовят ухватить, что плохо лежит, – грудастая помощница Каца вздохнула. – Ладно, иди, активист. И не забудь, на следующей неделе Терцеля проверяешь, этот жук наверняка что-то скрыть попытается, так ты его прижми по-пролетарски.