– А какая?
– Рудницкий. Леонид Павлович Рудницкий. Из местных дворян, перешедших на сторону революции, хирургом в Красной армии служил до 1922 года, комиссован по ранению. Его случайно совершенно один из чекистов опознал. Угадай, вместе с кем он там воевал.
– Не темни.
– С Гириным. Совпадение, случайность. А если нет? Значит, правильно мы РКМ к этому не подключили, и Пельтцер меня похвалил. И тебя тоже, я твое участие скрывать не стал, так что жди поощрения.
– Только этого мне не хватало, – вздохнул Травин, – особенно от ОГПУ.
– Ну там тоже люди разные, – Мальцев решительно рубанул ладонью воздух, – есть те, кто не поддается чувствам, с холодным сердцем разбирается. Так что, считай, дело закрыто.
– А Ковальский?
– Да, на всякий случай проверим. В четыре утра мы выезжаем в Москву, к шести вечера я вернусь поездом, и тогда успеем все сделать. Убийцы, они ведь под ночь приходили, хотя, кажется мне, не будет никого. Зря только этого нэпмана в дрожь вгоним. Ладно, Травин, бывай, у меня вон работы непочатый край, завтра и переговорим, как все уляжется.
Ларин проснулся затемно, к октябрю солнце все позже появлялось над горизонтом, и в три утра темень была – хоть глаз выколи. Он встал с нар, присел несколько раз, разминая ноги, дождался, когда подойдут конвойные, и вместе с ними вышел на улицу.
Там уже стоял черный «паккард» с кожаным верхом, у машины стояли Мальцев и Пельтцер. Ларина втолкнули на заднее сиденье, рядом с ним сел Мальцев, особоуполномоченный разместился на диване напротив. На переднее сиденье сели водитель и боец.
– Поехали, – отдал приказ чекист, машина взревела и выехала из ворот дворянского особняка, в котором размещался уездный отдел ГПУ.
Дорога была пустынна, машина светила фарами, разгоняя предутреннюю тьму, туман, спустившийся в низины, не давал разгоняться. Сидящие в машине хранили молчание, Ларин так вообще прикрыл глаза и через несколько минут засопел, привалившись к дверце и закинув ногу на ногу.
До Москвы оставалось еще километров пятнадцать, когда машина остановилась.
– Что случилось? – недовольно спросил Пельтцер.
– Колесо пробили, – шофер вылез из «паккарда», попинал шину. – Менять надо.
– Ну так меняй.
Шофер, ворча, достал из капота тяжелый ящик с инструментами, подтащил к колесу, открыл.
– Подсобить бы.
– Сам справишься, – особоуполномоченный вылез из машины, потягиваясь.
И не успел среагировать на наган, оказавшийся в руке шофера. Раздался выстрел, Пельтцер схватился за грудь, захрипел. Боец на переднем сиденье замешкался, пытаясь вылезти из машины, и шофер вторым выстрелом всадил ему пулю в затылок. Ларин, воспользовавшись тем, что Мальцев отвлекся, выхватил из подошвы штиблета узкий нож и вогнал следователю в висок. Тот дернулся, осел, по телу пошла судорога, быстро прекратившаяся.
– Готово, – шофер еще раз выстрелил, пробив чекисту череп, вытер тряпкой руки. – Все мертвы вроде.
– А ты проверь, – посоветовал Ларин.
Шофер так и сделал. Когда щупал пульс у Мальцева, уважительно присвистнул.
– Мастерски вы его. Даже пикнуть не успел.
– Проверь-ка, взяли они деньги.
– На месте, – шофер открыл багажник. – Все здесь. Это и вправду мои?
– Твои, братец, твои. Как договаривались. Давай-ка трупы выбросим тут в лесок и поедем. А то рассветет скоро.
– Куда теперь, Георгий Николаевич?
– А как избавимся от тел, я тебе скажу.
Глава 18
О смерти Мальцева Травин узнал во вторник к обеду – четыре трупа, лежащие рядом с дорогой из Рогожска в Москву, нашли ранним утром. Дарья так и не появилась, все вещи были на месте, в больнице ему сказали, что женщина договорилась с Райхом и уехала на несколько дней. В дверь флигеля стучалась взволнованная клиентка, которой было нужно очень срочно и неотложно переговорить с гадалкой. Свои проблемы она готова была обсудить с кем угодно, хоть и с Травиным, и Сергей едва от нее отбился.