Травин молча протянул Кацу лист со списком деталей, который составил, пока ходил из кабинета в кабинет, тот так же молча заверил его своей подписью, поставил тот штемпель, который отобрал у Сергея.
— На склад пойдешь, там тебе все выдадут. Привидений видел?
— Нет. Тихо там.
— Боятся тебя, верно, — Лев Аверьянович хохотнул. — Вон какой здоровый, призрака схарчишь, тот и дернуться не успеет. К тому же призрак — лицо незарегистрированное, в доме проживать права не имеет. Домовую книгу получил? Вот, не забудь сам прописаться.
— А если еще кто жить попросится? Думаю, помощников найти, некоторые вещи сподручнее вдвоем-втроем делать.
— Ты же инспектор, порядок знаешь. Койко-место в неликвидном фонде пять рублей, комната целиком — пятнадцать, дети бесплатно. Оформишь, пусть пока живут. Зарплату за август получил? Нет? Отдашь, когда аванс получишь. Ты хоть и по нэпманам ходишь, а внешний вид надо иметь, не позорь советскую власть.
Кац открыл бумажник, достал три червонца. Из бумажника выпала фотография человека в форме НКВД.
— Сын?
— Племянник, в Белорусской ССР служит, — по виду начальника коммунхозотдела было видно, что он этим фактом недоволен. — Вот скажи, Сергей Олегович, как думаешь, когда коммунизм построят, нужны будут органы безопасности?
Травин кивнул.
— И я так думаю, мы же пока в кольце империалистических врагов, ненавидят они нас, смерти желают. Только внутренние враги, контрреволюционеры всякие, скоро пропадут, люди будут жить в мире и согласии, трудиться на благо страны, и в органах, значит, народу станет меньше работать. Куда податься-то при такой временной профессии? Вот у меня дочка, Фира, она врач, и замуж за доктора вышла, Григория Лейбмахера, сейчас в Москве в больнице имени профессора Боткина вместе работают, сын у них растет, Шлема. Вырастет — тоже станет врачом, и если сын у него родится или дочь, и они врачами будут. А почему, как думаешь? Так я тебе скажу — потому что люди и при советской власти, и при коммунизме болеть не перестанут, а значит, всегда на кусок хлеба можно заработать. Так-то! Я уже старый, на мой век беспорядка хватит, а вы, молодые еще, другая жизнь у вас будет, настоящая профессия нужна, такая, чтобы всегда польза от нее была. Ладно, иди. И не забудь, послезавтра снова с Афанасием выходишь!
Мешок с нужными для трубопровода деталями и инструментом Травин поднял и закинул на плечо, весу там было пудов пять, а то и шесть, но он выдержал. Не выдержал мешок, ткань лопнула, и чугунные изделия вперемешку с медными рассыпались по полу. Кладовщик матерился, но больше гнилую материю ругал, а не посетителя — тот виноватым совершенно не выглядел, а наоборот, даже нахмурился.
— Етить твою дивизию, — подытожил работник склада, исчез в глубине помещения и вернулся, катя одноколесную тачку. — Вот, держи, от сердца, так сказать, отрываю, потому что, так сказать, хорошая штука.
— Хорошая, — подтвердил Сергей. — Только колесо что-то вихляет, никак подшипник рассыпается?
— А ты в этом соображаешь, поди?
— Угу.
Кладовщик выложил на прилавок два подшипника в промасленной бумаге, внес их и тачку в общий список и отпустил новичка-управдома с миром. Уж слишком тот отличался от слесарей, приходивших за нужными деталями — хлебной водкой от него не пахло, и, даже несмотря на кровь на рубахе и пятна на штанах, выглядел он опрятным. Ногти не черные, волосы в разные стороны не торчат.
— Часто заходить буду, — предупредил Травин. — Доски будут нужны и инструмент столярный. Ну и по мелочи всего, гвозди там, стекла для окон.
— Ты это, тогда с подводой приезжай, так сказать, — обеспокоился кладовщик. — А то склад разнесешь, так сказать, вестимо.
— Договорились, — Сергей мыслями уже был в подвале, прилаживая новый вентиль.
Когда он вез тачку от вокзала к дому, показалось, будто следит за ним кто-то. В другое время Сергей свернул бы в переулок, дождался, когда преследователь появится, схватил бы его за шею и побеседовал серьезно о том, кто он и откуда, но с тачкой, полной металла, особо не побегаешь. Он выехал на центральную улицу, туда, где и народа, и витрин было много, и не торопясь ловил колею хрустящим колесом.
Следивший за ним расслабился, на людной улице подобрался поближе, и Травин хорошо разглядел вихрастого парнишку лет пятнадцати, худого, с рябым лицом. Чтобы проверить, того ли он заприметил, Сергей остановился и резко повернулся. Парнишка тут же юркнул в ближайший магазин, словно именно туда и шел. Сергей помахал руками, словно разминаясь, ухватился за рукояти и пошел дальше. На зрительную память он не жаловался, рябого запомнил хорошо и при случае надеялся с ним поговорить — хоть Травин и привык решать проблемы кулаками, но от доброго слова тоже не отказывался.