Следил, следил да проглядел. Прохожий появился словно из ниоткуда, Петр поднес пальцы к губам, чтобы свистнуть, но не смог — руку крепко сжали.
— Вот ты чем промышляешь, — тихо сказал знакомый голос. — А ну пойдем домой, поговорим.
— Не могу, — прошептал Петр. — Я деньги взял.
— Дурак. Тихо, сюда идут, — Травин увлек пацана за собой в тень.
Через несколько секунд мимо них пробежали несколько человек, в форме и с оружием. Одного из них Травин узнал — он охранял его в больнице, возле палаты сидел. Значит, милиция решила налетчиков взять. Они тоже старались делать это тихо и незаметно, но подкованные сапоги слишком уж звучно цокали по мостовой, винтовки бряцали, да и сами милиционеры хоть и пытались молчать, но не всегда это получалось, приглушенные ругательства нет-нет да и проскакивали. Отряд милиции пробежал мимо скрывшихся в темноте, не заметив, и, не сбавляя скорости, свернул в переулок.
— Куда это они?
— Там банк… — попытался объяснить Петя. — Грабят.
— Ясно. Без нас разберутся, уверен, это не единственный отряд. Уходим, только очень тихо. Тебя здесь не было, понял? Наверняка пост будет неподалеку, если вдруг остановят и спросят, что тут делали — ты меня из кабака вытаскивал, потому что завтра мне на работу рано вставать.
— Так вы же трезвый.
— С вами сопьешься. Все, пошли.
Поначалу ограбление уездного банка шло как по маслу. В два часа сорок минут, как и обещал авторитетный жиган из столицы, две машины привезли деньги — четыре запечатанных сургучом мешка. Инкассаторы вместе с двумя сопровождающими скрылись в здании, а еще четверо остались у подъезда, достав оружие.
Пашка сидел неподалеку за столом, кушал борщ со сметаной и пироги с капустой. Кроме него, любопытных хватало, все обсуждали, что привезли зарплату, и завтра к вечеру толпы рабочих, изголодавшихся по водке, пройдутся Мамаем по окрестным кабакам, загадят улицы, будут задирать женщин, приличных и продажных, без разницы, скандалить, бить друг другу морды. В общем, культурно отдыхать.
Московские гости вышли через сорок минут — значит, деньги в мешках действительно были, кассир их пересчитал и положил в сейфовую комнату. Раньше в том здании, где находился советский банк, располагалась Рогожская сберегательная касса. Урки грабили ее еще перед империалистической войной, и правление сберкассы озаботилось установкой особой комнаты, где хранились ценности. Знакомый Пашке медвежатник как-то говорил, что там можно полдня провозиться, пока открыть — уж больно мудреную бельгийскую систему устроили. И то, что эту систему можно открыть фомкой, Пашка ну никак не верил.
До самого ограбления оставалось еще почти семь часов, заранее Пашка никого не подбирал, понадеявшись, что нужные люди найдутся в тот же день. Во-первых, это было надежнее, будущие налетчики могли запить и не прийти в нужный момент, а во-вторых, болтовни меньше. К трем грузчикам на складе бакалеи урка присматривался давно и даже брал на мелкие дела, оставалось только переговорить — и дело в шляпе. Так и оказалось, все трое тут же согласились.
На стреме поставили уличных мальчишек, аж четверых. Даже если попадутся, несовершеннолетним много не дают, а платить таким можно было немного, дать по двадцатке, так они счастливы будут. Что именно будет происходить, в эти детали детишек не посвящали, сказали — налет, и те прям от гордости раздулись, вроде как на серьезное дело пойдут. Будет что приятелям рассказать, похвастаться. Сам-то Пашка перед ними не светился, грузчики все сделали самостоятельно. Но проконтролировал.
Один пацан ему не понравился, не светились его глаза от радости, когда дело предложили. Так, помялся и согласился вроде как вынужденно. Его поставили в проулок, где уж точно никто появиться не должен был, хотя, по уверениям жиганов, и с других сторон тоже мусора с опозданием прибегут, когда уже они с кассой скроются.
В восемнадцать ноль-ноль банк закрылся, служащие бодро покинули место работы и рассосались по окрестным улочкам, в здании остались только дежурный кассир, который уходил в девять вечера, и охрана из двух гражданских и одного милиционера. Желающие открыть вклад или забрать его будут ждать до завтра. В двадцать один час погасли лампочки внутри помещения, кассир, женщина средних лет, вышла из подъезда и пошла в сторону вокзала. В руке она несла небольшую сумку. Пашка уж было подумал, что ценности выносит, но нет, остановилась, достала помаду, повазюкала по губам. И покачивая обширными бедрами, засеменила дальше.