Большой и сильный человек рассекал просторы Рогожска на своем мотоцикле всю неделю, с одним воскресным выходным, с девяти утра и до двух дня, а потом еще час-два сдавал отчеты в коммунхозотделе — другие сотрудники только рады были ему помочь, по крайней мере видимость такую создавали. Коммерсанты за мотоцикл прозвали его «ревущий меч пролетариата», Травин прозвище узнал и в глубине души был доволен. Могли бы пердящим прозвать или воняющим бензином, но нет, уважительно получилось. И на личном фронте все наладилось пока, машинистка Люба про космомольский актив уже не так часто вспоминала, Зинаида Ильинична на работе почти оставила попытки придавить его грудью и мыслями временно вернулась от Травина в небе к сидящему прочно на руководящей жердочке Кацу.
А вот с детьми пока получилось не очень. Дамам средних лет в комнесе — комиссии по делам несовершеннолетних — на обаяние Сергея было начхать.
— Что вы от нас хотите, товарищ? — секретарь комиссии, женщина неопределенных лет и внешности, с усталыми глазами и артритными пальцами, часто моргала, пытаясь не заснуть. — Вы знаете, сколько у нас в уезде таких детей? У них есть один или двое родителей, дом, где жить, подумаешь, до зимы посидят на чердаке, или где они там сидят. Вроде одеты, в школу ходят, там горячее питание получают, от платы за учебу освобождены. В стране триста тысяч беспризорных сирот, вот кому мы помогаем в первую очередь. Их отправляем в детские дома или приемные семьи. Вы, может быть, хотите опеку над ними оформить при живых-то матерях? Тогда вам в отдел опеки, это следующая дверь по коридору.
— Нет, — испугался Травин. — Мне пока детей рано, я… В общем, хотел узнать, может, одежда какая есть или обувка для них?
— Только для круглых сирот. Товарищ, еще раз говорю, эти дети — не сироты, они из неполных семей.
— А как же Артоболевская?
И тут секретарь комиссии нехорошо задумалась. Тяжело встала, засеменила к шкафу с пачками мерзко-бежевых картонных папок, порылась там, достала одну.
— Елизавета Ильинична Артоболевская, — прочитала она. — Родилась в 1920 году. Отец — Илья Сергеевич Артоболевский, 1899 года рождения, русский, член ВКП(б), награжден орденом Красного Знамени РСФСР, погиб в гражданскую, мать — пропала при невыясненных обстоятельствах. Находилась на попечении Абрикосовых. Это же те, которых…
— Именно, — Травин торжествовал, как оказалось, преждевременно.
— Упущение, товарищ, вот ее обязательно надо передать в детский дом. Глаша, что у нас есть с местами?
— Мест нет, — не раздумывая, ответила женщина, сидящая за столом у двери, — можем подобрать семью приемную или в другой уезд отправить. С весны, как их на вокзалах ловить стали, ни одного свободного места.
— А с фондами?
— Сколько ей лет? — отозвалась ее соседка.
— Восемь будет в январе, — секретарь комиссии, казалось, забыла, что Травин вообще здесь стоит.
— Талоны на питание выделим, одежду — тоже, обувь зимняя будет в октябре, сейчас только летнюю можно поискать на складе.
— Зимнюю не надо, — решила секретарь, вышла из комнаты и вернулась с пожилой женщиной в вязаной кофте и в очках. — Знакомьтесь, товарищ Травин, это Клавдия Захаровна, начальник отдела опеки.
Та подошла к Сергею, оценивающе на него посмотрела, кивнула.
— Вот что, товарищ Травин, вы ведь в коммунхозотделе работаете? Временно девочка поживет с вами, месяц-полтора, за это время мы найдем, куда ее пристроить. На вас возлагается обязанность присматривать за ней, сейчас Глафира Егоровна вам талоны выпишет. В школу ходит? Нет? Значит, направление в школу, туда отвести обязательно. Девочку обеспечить кроватью и местом в комнате, одеялом и подушкой. Денег сейчас мы опекунам не выделяем, фонды на этот год закончились, но что-нибудь придумаем. На сколько товарищ берет девочку?
— Полтора месяца, — ответила секретарь комиссии.
— Значит, зимняя одежда не нужна. Завтра зайдете, товарищ, заберете документы. Будем вас проверять. Будем или нет?
Секретарь с сомнением пожала плечами.
— Кадров мало, товарищ, но вам-то мы верим. Верим, Клавдия Захаровна? Вон, значок приметный, воевали, значит, ответственности не боитесь. Принесете характеристику из профкома и от товарища Каца, справку из милиции мы сами получим, и на полтора месяца девочка ваша. Еще раз повторяю, вы обязаны отвести девочку в школу.
— Но она не говорит, — попытался возразить Травин, у которого уже голова шла кругом от происходящего.
— Значит, будет себя на уроках тихо вести. До свидания, товарищ.