Сергей осторожно пошевелился, стараясь не разбудить женщину, слез на пол, босыми ногами прошлепал в ванную, умылся и, подхватив свои вещи, уже собирался добежать до дома, там переодеться и начать новую рабочую неделю с чего-нибудь полезного, но не успел. Попал под прицел серых глаз.
— На работу? — спросила Даша.
— Ну да.
— Если есть десять-пятнадцать минут, позавтракаем, и забросишь меня в больницу. Если хочешь.
Травин пожал плечами, кивнул, поесть он был не прочь — то, что они с соседкой буквально три часа назад вытворяли, расходовало энергию почище разгрузки вагонов. В списке, который каждый мужчина составляет для себя, события прошедшей ночи находились где-то в самом верху. По мнению Сергея, никак не ниже второй десятки.
Даша от его кивка прямо расцвела, прошлась по квартирке русоволосым вихрем, ставя на одну керосинку маленький чайник, на другую — сковороду со сливочным маслом, доставая откуда-то хлеб, колбасу и сочные темно-красные томаты. В зашипевшее масло полетели пять яиц с ярко-желтыми желтками, наполняя комнату ароматом жареной корочки, не успел Сергей штаны натянуть, колбаса уже была порезана ровными тонкими ломтиками, помидоры — располовинены, а хлеб — наломан маленькими кусочками.
Он помочь даже не пытался, только смотрел, как ловко у нее все это выходит. Потянулся к колбасе и хлебу, готовясь получить по рукам, но Дарья только подмигнула, перевернула яичницу, подхватила закипевший чайник и залила кофейный порошок в маленькой чашечке — себе, и большой, на пол-литра — Сергею. А потом добавила туда же сухое молоко и положила на блюдечко два кусочка колотого сахара.
Сама Даша почти не ела, быстро выпила кофе, отщипнула от маленького кусочка хлеба половинку, а потом сидела, положив голову на руки, и смотрела, как Травин загружает продукты в свой поджарый живот. Сергей на аппетит никогда не жаловался — в детдоме, если свое упустишь, голодным останешься.
— Вот теперь и поработать можно, — Сергей довольно потянулся. — Если, конечно, ничего не осталось.
Со стороны Травин казался расслабленным и беззаботным, но мозг его напряженно работал; за те дни, что прошли с визита незваного гостя, многое произошло. И основные события выпали как раз на единственный выходной, воскресенье.
Когда Мальцев вернулся с совещания у прокурора и увидел Сергея, сидящего на стуле и глядящего в окно, а не в папку, заботливо выложенную на видное место, помеченное едва заметной царапиной на столе, с волосинкой, уложенной так, что при попытке потревожить ее она сдвигалась, чувство досады явственно отразилось на его лице.
— Неинтересно? — прямо спросил он Травина, постучав по картонной обложке пальцем.
— Очень интересно, — честно ответил тот. — Но смотреть принципиально не буду.
— Почему?
— Не мое это дело, — объяснил Сергей. — На вопросы отвечу, это пожалуйста, а чтобы нос в это совать — себе дороже. Мне тут товарищ Карецкий уже пригрозил чуть ли не высшей мерой за мою сознательность и сопротивление грабителю, но после того, как я ему про должность свою напомнил и обязанности, тут же заткнулся. Я, товарищ следователь Мальцев Павел Евсеевич, за свою жизнь понял, что заниматься надо своим делом, а в чужие лезть, если только другого выбора нет.
— Вот тут, товарищ Травин, я с вами полностью соглашусь. Хорошо, что вы это понимаете, а то вдруг старые привычки взбрыкнут, да самодеятельностью заниматься начнете, — Мальцев раскрыл папку, там под верхним листом с анкетой Сергея лежали чистые листы бумаги. — Ну что же, раз мы друг с другом к согласию пришли, приступим к допросу. Пока что свидетеля. Назовите фамилию, имя, отчество, год и место рождения, происхождение.
Дальше допрос пошел своим чередом. Травин упирал на то, что с предполагаемым грабителем знаком никогда не был, в конфронтацию и сговор не вступал, найденные ценности видел впервые и трогал их только затем, чтобы проверить, что именно находится в заплечном мешке. Сразу после того, как грабитель был обезврежен, вызвал уголовный розыск, с места преступления не скрывался и от сотрудничества с дознанием и следствием не отказывался.
— Ты, Сергей, прямо ангел во плоти, — Мальцев закрыл допросный лист с заранее напечатанными вопросами и полученными ответами, на котором Травин, внимательно прочитав написанное, поставил размашистую подпись, потер лицо ладонями. — Чистенький, аж скрипишь, разрезать тебя на части, и те будут белые и блестящие. Вот было бы чего, хоть какой-то личный мотив или нестыковка, я бы, может, и успокоился, но ведь прямо как по нотам играешь, уж слишком все идеально. Заметь, откровенно тебе говорю. По факту-то три трупа и один при смерти меньше чем за месяц, допросить, кроме тебя, некого, что же мне теперь, дела закрывать? А как же советский суд, что ему предъявить?