В соседнем огороде копался какой-то мужичок в рваной рубахе и трусах, при виде Травина он поднял голову, оперся руками о черенок вил и уставился на Сергея.
— Коммунхозотдел, — махнул Травин удостоверением. — Будем описывать имущество покойной, отходящее обратно городу.
Мужичок сделал вид, что все понял, и снова склонился к земле, а Сергей толкнул калитку из нарубленных жердей и прошел к сараю.
Сарай был крохотный, четыре на четыре метра, и внутри совершенно пустой. Раньше в нем хранили невеликий сельхозинвентарь, от которого осталось рассохшееся топорище, но потом, видимо, все вывезли или распродали. В углу виднелся старый мешок с высохшей до каменного состояния картошкой, на земляном полу валялась трухлявая лестница, и на первый взгляд искать в таком месте было нечего. И на второй — тоже. А вот на третий — именно столько раз Травин обошел стены по периметру, кое-что стало заметно.
Стены сарая сделали из нестроганых досок, нашитых на вкопанные в землю бревна. Эти же бревна служили и фундаментом, и опорой для стропил, и возле одного из них были вдавленные в землю следы, точно такие, как подошва лестницы. Сергей подхватил ее, поставил к бревну, влез на вторую ступеньку, которая жалобно затрещала, но выдержала его вес, и пошарил рукой там, где соприкасались стойка и стропило. Нащупал выдолбленное углубление, а в нем — несколько десятков листов бумаги, сложенных в трубочку.
На взгляд Травина, это были обычные банковские документы — только потому, что на каждой бумажке стоял штамп уездного банка. Буквы и цифры пока что ни во что вразумительное не складывались, но вот на трех листах обнаружилось то же название, как и на документах, которые он утащил из кабинета Мальцева, а еще на двух — фамилия Абрикосова. В бухгалтериях Сергей был не силен, зато верил в то, что случайных совпадений почти не бывает, и если кто-то спрятал листочки в этом сарае, то не просто так. Поэтому он еще раз просмотрел всю пачку, отложил эти пять листов, остальные сложил, как были, засунул обратно, бросил лестницу примерно на то же место, где она до этого лежала, и выбрался наружу.
Сосед Ферапонтовой снова стоял у плетня и исподлобья следил за Сергеем. Так что тому пришлось, достав из кармана складной метр, измерить сначала стены сарая с внешней стороны, а потом и периметр участка, и занести данные в блокнот.
— Этот участок исполком передавал в пользование гражданке Ферапонтовой, — объяснил он мужичку в рваной рубахе, — на основании постановления Советов от девятнадцатого года. А вы на каком основании пользуетесь, гражданин? Как ваша фамилия?
У гражданина тут же нашлись неотложные и очень срочные дела на противоположном краю огорода.
Домой Сергей возвратился с двумя большими крынками сметаны и четырьмя ощипанными курами, заскочил на несколько минут к себе, спрятал бумаги, отдал продукты девочкам и помчался дальше на своем грозном пролетарском мотоцикле — охранять городское имущество от нерадивых арендаторов. И только вечером, перед тем, как отправиться ночевать к соседке, он бумаги очень внимательно изучил.
Фабричные накладные, экспроприированные у Мальцева, изобиловали непонятными сокращениями, из которых Травин кое-как понял, что Рогожская ткацкая фабрика имени вождя мирового пролетариата В. И. Ленина отгрузила некоему кооперативу «Ковальский и пайщики» две тысячи пятьсот метров ситца по цене три рубля за метр, на общую сумму в семь с половиной тысяч рублей. И еще по полторы тысячи поплина и маркизета, что, видимо, тоже обозначало какую-то ткань. Все поставки были сделаны в разное время, и на накладных стояла пометка, что товар оплачен.
С документами из банка вышло сложнее — они ссылались на объяснительную записку Ковальского о том, что все эти ткани были у кооператива украдены со склада, принадлежавшего какой-то артели, и выданный кредит на сорок тысяч рублей продлевается на год, за это время никаких процентов с кооператива банк не берет, а вернуть все необходимо к первому октября этого года.
— Ковальский, Ковальский, знакомая фамилия. Это у которого лавка с табаком, который, в свою очередь, курит Кац, — задумчиво протянул Сергей. — Вот и ниточка выстраивается, следователь, соседка моя, эта кассирша, кооператор, двое залетных, которых еще надо найти, Панченко, он же Бритва, которому я глаза выдавил, начальник коммунхозотдела. Никифор вон слишком быстро помер, не иначе тут докторишка каким-то боком прилепился. Вот посмотришь так, все замешаны, а начнешь копать, и окажется, что честные люди. И обратиться-то не к кому, как раньше, к Осипову или Тыльнеру не побежишь. Да и скажут они, если вдруг решусь посоветоваться, мол, ты, Сергей, фигней страдаешь от избытка свободного времени и здорового питания, дай наводку угро на этот сарайчик, они сами все прекрасно без тебя распутают. И отвесят они прыткому бывшему агенту смачный пролетарский пендель, чтобы колдыбал обратно и занимался своими делами.