Отлично сбалансированное лезвие вошло Карецкому в живот. Тот выронил пистолет — обычный служебный укороченный наган, захрипел, осел на пол. Травин, шатаясь, подошел к нему, рывком вытащил лезвие. Карецкому ничего не оставалось, как зажать рану руками.
— Дурак ты, Травин, — прохрипел он. — За кого пошел, за нэпманов этих, которые трудовую кровь пьют? Их как свиней резать надо, чтобы знали, как жировать на народные деньги. Мне-то все равно помирать, а вот как ты с этим жить будешь?
— Детей-то за что? — спросил Сергей.
— А чего их жалеть, — субинспектор попытался улыбнуться, — дети врага — будущие враги. Так что, не было у Ковальского денег?
— Были. Так ты, значит, идейный?
— Не тебе судить, — Карецкий кашлянул, струйка крови потекла из уголка рта. — Сам-то сколько народу порешил…
— Я из-за денег не убиваю.
— Ты, сволочь, думаешь, я их поганые червонцы себе брал? Все до копейки отдавал детдомам да колониям, до грошика.
— Ладно, — Травин сел рядом с Карецким на корточки. — А Лизу почему не прикончил?
— Артоболевскую? Дочь красного командира? — субинспектор стремительно бледнел. — Думай, что говоришь, спас я ее от проклятых хозяев, да и потом через Белову подкармливал. Все, убил ты меня, Сергей Олегович, чую, смертушка пришла. Хватит разговоры разговаривать, или добей, или дай помереть спокойно.
— Последний вопрос, — Сергей встал. — Кто тебе нэпманов закладывал? Ферапонтова?
— А ты не догадался? — Карецкий хрипло рассмеялся. — Подруга твоя, Дарья Павловна. Они ей все выкладывали, как на духу, считай, исповедовались. Кто, куда и сколько. И допрашивать не надо, еще и деньги платили. Что, не ожидал?
— Догадывался, — Травин подошел к лежащему неподвижно Прокопенко, натянул на руку перчатку, вытащил у него из кармана «кольт детектив спешиал», зашел Карецкому за спину. — Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики приговариваю тебя, Александр Александрович Карецкий, к расстрелу. За то, что убивал и с бандитами спутался, и за то, что честь сотрудников органов замарал.
Прозвучал выстрел, голова Карецкого откинулась назад, пуля проделала неаккуратное отверстие в затылке, ударилась в лобную кость и там застряла, попутно превратив мозги в кашу. Травин аккуратно вложил пистолет в руку Прокопенко, проверил карманы Гладыша — там обнаружился точно такой же кольт. Выстрелил из него в потолок и вернул хозяину. Посмотрел на каму и бебут, подумал, как лучше поступить, выбрал прямое лезвие. Ткнул им в рану Карецкого, увеличивая ее, и оставил клинок в теле. Потом уже на остатках сил из нагана Карецкого сделал несколько выстрелов в агентов, вытер свои отпечатки, сжал пальцы правой руки Карецкого вокруг рукояти. Дошел до прихожей, упал на пол, тяжело дыша, постучал в подвал условным стуком. И только тогда позволил себе потерять сознание.
Эпилог
Как и в начале сентября, Сергей пришел в себя в больнице, только никто его в этот раз не привязывал. Правда, и чувствовал он себя куда хуже и все так же не мог пошевелиться — слабость была неимоверная. Такая, что до браунинга, лежавшего на тумбочке, он так и не дотянулся.
В изголовье сидела Даша, держа руку на его лбу.
— Очнулся, — улыбнулась она.
Сергей попытался дернуться, но только головой чуть качнул.
— Лежи, лежи, дорогой, — женщина надавила ладонью на лоб. — Эта рана посерьезнее прошлой будет. Но ты выздоровеешь, зря, что ли, я старалась, из могилы тебя вытаскивала.
— Так ты Оля Рудницкая? — прошептал Сергей. — Это твоего брата убили чекисты?
— Нет, ошибся ты, Сережа. Мы с Леней не родственники, друзья хорошие, умерла Оленька в гражданскую у меня на руках, тиф ее унес. Не щадил тогда ни белых, ни красных, — Женщина встала, сделала шутливый книксен. — Дарья Павловна Белова, прошу любить и жаловать. Хотя вот с тем, чтобы жаловать, у нас трудности возникают, да? Думаешь, я во всем виновата? Может, и так, Жорж от меня тайн не держал, чем могла, помогала ему. А уж он с Рудницким делился, Карецкий-то вместе с Леней в одном кавалерийском полку служил, в их дела я не лезла, а что умереть кому-то пришлось, так все умрем, рано или поздно. Ты вот молодец, детишек не бросил и дело до конца довел. За это я тебе погадаю, по-настоящему.
Она взяла бессильно лежащую руку Сергея, перевернула ладонью вверх, провела пальцем по бороздкам.
— Думают, что в этих линиях есть что-то, если внимательно посмотреть. Врут, дотронуться надо, прочувствовать, и тогда понимание приходит. Не все сбывается, но доля истины определенно есть, где правда, а где выдумка, кто знает. А теперь слушай, Сережа, скажу тебе то, что вижу, что было, не буду говорить, незачем, а что будет и чем дело успокоится, узнаешь. Проживешь ты на этом свете не очень долго, зато друга верного повстречаешь, он странный какой-то, не от мира сего, и дружба тебе эта боком встанет. Еще страшная война случится, во сне ее вижу иногда, куда там гражданской, во много крат хуже, и вот в эту войну ты этот мир покинешь. А аккурат перед самой войной этой сына своего встретишь, только встреча нерадостная случится, и для тебя, и для него, по разные стороны фронта окажетесь.