— Да? И кто говорит?
— Нечаев Петр Аркадьевич.
Прохор еще не договорил, а я, услышав фамилию главы тайной канцелярии, уже спешил к телеграфу. Быстрым шагом пройдя по коридору, я резким жестом велел ремонтникам прекратить все работы, после чего вошел в комнату с телеграфом, закрыл за собой дверь и поднял лежащие на обитой черным бархатом столешнице полусферы аппарата.
— Воронцов слушает.
— Добрый день, Михаил Семенович, — раздался из трубки учтивый голос Нечаева.
— Добрый, — отозвался я, предвидя, что скоро он таковым быть перестанет.
— Слышал, что вы дома, — продолжали из трубки.
— Ничего от вас не утаить. — Только и вздохнул я, после чего получил вполне лаконичный и ожидаемый ответ.
— Работа такая, — невозмутимо произнес глава Тайной канцелярии. — Слышал о происшествии в Академии. Рад, что вы и Дарья Сергеевна в порядке.
— Мы тоже весьма рады этому обстоятельству. Но вы же позвонили не для того, чтобы узнать, как у меня дела?
— Сразу к делу, да? Хорошо. — Голос Нечаева оставался подчеркнуто спокойным. — Хотел лишь предупредить вас, чтобы вы не планировали ничего на завтрашний вечер. Ожидается важное и неотложное дело в столице.
— Не хочу вас огорчать, но после атаки полозов курсантам нельзя покидать Академию. — Озвучил я Нечаеву информацию, которой он, несомненно, владел и до этого.
— Тем не менее, вы не в Академии, не так ли?
Даже не видя перед собой лица собеседника, я отчетливо представил появившуюся на его лице учтивую и скупую улыбку.
— Не беспокойтесь. — Тем временем продолжал Нечаев. — Я решу вопрос с руководством и лично с Григорием Ефимовичем Распутиным. Завтра вечером Федор доставит вас по нужному адресу. Форма одежды — парадная, так что ваш костюм он привезет с собой.
— А подробности? — спросил я, особо не рассчитывая на полноценный ответ.
— Не по телеграфу. — Коротко ответил Нечаев. — Вам все объяснят, когда придет время. Хорошего дня, Михаил Семенович.
— И вам, — не успел я договорить, как из полусферы донесся длинный гудок.
Немного поразмыслив и покопавшись в записной книжке, лежащей неподалеку, я отыскал в ней новый номер, принадлежавший форпосту Калужского уезда. Следовало сообщить графу Ушакову, управителю стоявшего на страже этой земли драгуна, что мне необходимо перевести свой доспех в Академию. А то мало ли что подумают солдаты, когда увидят шагающего по улице Чернобога. Лучше поберечь служивым нервы и сообщить обо всем заранее, что я и сделал. Сам разговор занял совсем немного времени, после чего мы с Ушаковым распрощались.
Чувствуя, как над головой сгущаются тучи, я покинул комнату с телеграфом и, в сопровождении дожидавшейся меня Деи, направился к лифту. Цыганка ничего не спросила, но у меня не было сомнений в том, что она услышала то, что хотела.
Горничная проводила меня до самого подземелья. Вместе с порчеными она стояла внизу и смотрела, как за моей спиной закрывается забрало Чернобога. Внутри царила прохлада, и витал запах безысходности. Не успел я сесть на трон управителя, как золотая змея сразу же обвилась вокруг тела.
— Ты задержался, — констатировала факт Злата.
— У меня был важный разговор.
— Насколько важный? — не унималась любопытная змейка.
— Узнаю послезавтра, — я пожал плечами, чувствуя, как холодные серебристые обручи обхватывают голову, запястья и щиколотки, соединяя мое сознание с сознанием боевого доспеха.
— Люди, — изрекла дочь Великого полоза и, выдержав почти театральную паузу, продолжила мысль, — странные вы создания.
— Как одно из этих созданий, могу сказать о тебе то же самое, — произнес я так, чтобы эти слова остались только внутри кабины управителя.
— Странные, но прекрасные, — змея выгнулась так, чтобы смотреть мне точно в глаза.
Я промолчал, ожидая, пока откроется выход и подземелья.
— Ну? — кончик хвоста требовательно ощутимо стеганул меня по бедру.
— Что ну?
— Ты можешь сказать обо мне то же самое? — никогда бы не подумал, что на змеиной морде могут проявляться хоть какие-то эмоции, но сейчас на ней четко читалось возмущение.
— А если не скажу, то ты меня задушишь? — хмыкнул я и тут же пожалел об этом, когда кончик хвоста ударил по ребрам уже сильнее. Не больно, но довольно обидно. — Никогда бы не подумал, что ты захочешь услышать нечто подобное.
— В следующий раз думай лучше, человек, — обиженно прошипела Злата. Она убрала голову на резной подголовник трона и на этом наш разговор прервался.
Сквозь глаза-линзы я посмотрел на Дею и порченых. Горничная чуть поклонилась, Петрович же, наоборот, согнулся в три погибели. Ксения и Акулина помахали руками на прощание. Ничего им не сказав, я прыгнул вверх, навстречу все еще теплым лучам осеннего солнца.