Солдаты деликатно, но настойчиво оттеснили нас с Шереметьевым в сторону и принялись осматривать тело. Наставник же, наоборот, прошел мимо мертвой гувернантки, бросив на нее лишь косой взгляд, и встал перед нами.
— И почему же я не удивлен? — он исподлобья уставился на меня своими темными глазами. — Почему, стоит вам появиться, как происходит что-то скверное?
— С вами это скверное и без моего появление случилось, — я кивком головы указал на забинтованную руку мужчины.
— Это мы обсудим позднее, — Распутин небрежно одернул широкий рукав, скрывая в нем травмированную кисть. — А сейчас я хочу узнать все, что вам известно.
— Мы… — Шереметьев осекся и украдкой взглянул на меня. В его взгляде вновь проскользнула мольба.
— Тело обнаружила молодая служка. Мы же услышали ее крик и прибежали сюда, так что нам ничего неизвестно, — солгал я.
— Служба сыска все равно захочет с вами поговорить, — мрачно буркнул Распутин. — А сейчас живо в подземелье. Вас ждет урок.
— У-урок? — молодой граф Шереметьев, кажется, ушам своим не поверил. — Но ведь произошло убийство!
— И что? — Распутин смерил его холодным взглядом. — Эту жизнь, — он небрежным кивком указал на мертвую женщину, — уже не спасти. Но я все еще могу научить вас спасать другие. У каждого свой долг и своя работа. Служба сыска расследует дела. Вы получаете знания. Я их вам даю.
— Но…
— Этот разговор окончен, — прервал Шереметьева Распутин. — Передайте остальным, что занятие пройдет по расписанию. Вы, как будущие управители драгунов, увидите еще множество смертей. Начинайте привыкать.
— Но как можно к такому привыкнуть? — возмутился Шереметьев.
— Куда легче, чем вы можете себе представить, — невозмутимо отозвался Распутин и отвернулся от нас, уделив внимание погибшей.
Мой сокурсник поджал губы и отвел взгляд. Все в его поведении говорило, что он не желает мириться с таким положением дел, да и видеть смерть для него в новинку. Я же в очередной раз обогнал других курсантов и привык к смерти еще до того, как впервые переступил порог Академии.
Вот только подобная «успеваемость» меня вовсе не радовала…
17. Нерушимая связь
Снедаемые тревогой и любопытством, курсанты потянулись из общежития ко входу в подземелье под Академией. Слух об убийстве быстро разошелся, и теперь каждый хотел знать подробности. Ко мне то и дело подходили с расспросами, но я коротко отвечал, что знаю не больше других, а сам тайком поглядывал на Зорского.
Князь выглядел хмурым и подавленным. Вопреки своей обычной манере всегда и везде становиться первым, сейчас он плелся в самом хвосте и глядел себе под ноги. Даже широкие плечи немного сникли, а глаза утратили былой задор.
Рядом с Зорским семенил Шереметьев. Он все пытался начать разговор с другом, но тот отвечал ему рваными репликами, всячески давая понять, что не расположен общаться.
Это меня порядком удивило. Я считал, что Зорский станет разыгрывать привычную браваду. Так никто бы не заподозрил, что случившееся в той или иной мере касается его больше, нежели окружающих. Но блондин казался опустошенным.
Наконец, Шереметьев оставил свои бесполезные попытки выйти на контакт и догнал меня. Далось ему это нелегко: на высоком лбу выступила испарина, дыхание заметно участилось. Некоторое время юноша шел молча, пытаясь отдышаться, а потом прошептал:
— Это не он.
— С чего такая уверенность? — так же тихо отозвался я, уходя чуть в сторону от основной группы.
— Я никогда не видел Льва в таком состоянии. Он просто раздавлен.
— Не всем дается легко первое убийство, — переубедить меня было не так-то просто. — А может, твой друг — хороший актер?
— Вы… кхм, ты не знаешь его также хорошо, как я, — пусть и с трудом, но Николай перенял более привычную для меня неформальную манеру общения. — Мы с детства дружим. Поверь, он не играет. И он не убийца, — подойдя ко мне вплотную, Шереметьев зашептал настолько тихо, что его голос едва не заглушался звуком шагов. — Как-то к нам в поместье кошка забрела и окотилась. Один котенок не выжил, так Лев всю ночь плакал.
— Надеюсь, это было не на днях? — хмыкнул я.
— Полно вам… тебе, — Шереметьев свел брови. — Не стоит потешаться надо Львом. Он благородный и честный человек…
— А еще любвеобильный, — вновь не удержался я от язвительного комментария.
— Что есть, то есть, — со вздохом кивнул мой собеседник. — Падок он на прекрасный пол. Но разве можно его за это винить?
— За это — ни в коем случае, по крайней мере, пока он не женат. Но вот его непричастность к убийству еще следует доказать.