Шереметьев нахмурился, но так ничего и не сказал. Мы вошли в главный учебный корпус, где хорошая акустика не позволяла вести не предназначенные для чужих ушей беседы. Здесь я увидел Дарью, но лишь мельком: наставница увела своих подопечных ворожей на второй этаж для занятий. Нам с невестой удалось лишь обменяться мимолетными взглядами, но я заметил, как девушка вздохнула с облегчением, увидев меня целым и невредимым.
Мы с курсантами подошли к лифтам, которые доставили нас в подземелье. Здесь нас уже поджидал Распутин, который холодно и отрывисто давал распоряжения суетящимся у драгунов порченым. Заметив нас, суровый наставник жестом отправил работников прочь.
— Разбейтесь по парам, — велел он. — Воронцов — вы отдельно. Не забыли, где стоит ваш драгун?
Я не ответил и направился к дальней стене, где за поворотом стояли наши с Распутиным боевые доспехи. Сокурсники проводили меня взглядами, в которых смешались недовольство и любопытство. Но заместитель начальника Академии не позволил своим ученикам долго глазеть мне в след:
— Каждая пара выбирает себе драгуна и встает рядом.
Курсанты направились к тренировочным доспехам. В этому году студенты подобрались весьма удачно — двенадцать человек как раз могли по очереди править шестью учебными драгунами. Мне же довелось быть тринадцатым, то есть, лишним. Хотя мне больше нравилось слово «особенный». И драгун у меня был под стать.
Чернобог недвижимой черной скалой возвышался в левом от меня углу. Лампы над ним то ли были выключены, то ли перегорели, и теперь воронёный доспех практически сливался с царящей вокруг тьмой. Я обратил внимание, как спешащий по своим делам порченый обошел темноту по широкой дуге, подсознательно стараясь находиться подальше от ее границы, будто тени могли накинуться на него и утащить в свое царство.
Меня подобные страхи не мучили, ведь это царство — моя вотчина. Я спокойно шагнул во мрак и направился к проклятому драгуну. В сознании всколыхнулось мрачное торжество — так Чернобог выражал радость и нетерпение от скорого пробуждения. Несмотря на то, что ритуальная фраза не прозвучала, драгун «ожил» и опустился на колено, подставляя мне широкую кованую ладонь.
Случившееся не удивило меня, так как являлось следствием усиливающейся связи между боевым доспехом и его управителем. Об этом писали в немногочисленных учебниках по управлению драгунами. Мы с Чернобогом чувствовали друг друга очень хорошо, что позволяло мне обходиться без вербальных команд.
Стоящих в стороне порченых случившееся все же впечатлило. Один из них поспешно отвел взгляд, другой перекрестился и забормотал молитву, а третий и вовсе скрылся в каморке. Несшие службу в Академии красноглазые не стали исключением и считали моего драгуна воплощением нечистого. Раньше им приходилось мириться только с Кощеем Распутина, а теперь проклятых драгунов по соседству с ними стало на одного больше.
Стоило в темноте вспыхнуть зеленым глазам-линзам Чернобога, как даже самых смелых и несуеверных порченых, как ветром сдуло. Я же спокойной уселся на троне управителя и позволил обручам контроля обхватить свое тело.
Невольно в памяти всплыл образ Златы. Как она сейчас? Где она? Я ощущал между нами некую недосказанность, но дочь Великого Полоза сама решала, когда появляться. Мне оставалось лишь надеяться, что мы скоро увидимся. Дурное предчувствие висело надо мною грозовой тучей, и лишь встреча со Златой могла прояснить ситуацию.
Обретя полный контроль над драгуном, я направил его в общий зал. Там, под чутким руководством Распутина, курсанты пытались рассесться по тренировочным доспехам. Успеха добился только Шереметьев, который как раз первым скрылся за опускающимся забралом драгуна. Стоявший у ног доспеха Зорский выглядел все таким же потерянным и отрешенным. Наставнику пришлось дважды обратиться к нему, прежде чем князь пришел в себя и отступил в сторону, чтобы не обрести бесславную и глупую смерть под громадным стальным сапогом.
Оставшиеся курсанты все еще выкрикивали сокровенное «Внемли моей крови и повинуйся», но, на мой взгляд, им не хватало решимости. Даже несмотря на то, что драгуны являлись тренировочными, они все же имели зачатки характера и требовали твердой воли управителя.
Я подвел Чернобога к Распутину и замер за его спиной. Он глянул на меня вполоборота, скупо кивнул, и продолжил раздавать указания ученикам:
— Вы говорите не с бездушной машиной, не с вещью, не со своими слугами и не с солдатами. Драгуны — уникальные создания. Они требуют не только твердой руки, но и уважения. Чем быстрее вы это поймете, тем скорее станете полноценными управителями.