Ну еще появлялись подчиненные Славика — несколько молчаливых парней таинственной наружности. И слонялась охрана Коли, о которой почти нечего рассказывать, кроме как то, что эти парни были похожи на Николая как родные братья — в дутых джинсах неджинсовой раскраски, в каких-то криво застегнутых розовых рубашках с висюльками на карманах, в роскошных баскетбольных кроссовках, с плейерами или мобильными телефонами у пояса. Таких ребят можно увидеть в любом клипе музыкального канала MTV. Только у охранников Коли были еще кулачки что надо. Мне казалось странным, что эти мордовороты прозевали момент, когда тесть Коли чистил морду своему зятьку.
Я прошелся по коридору, вернулся в секретариат. Посмотрел снова и снова на все эти столы и на какие-то бумажки, разбросанные по полу, и подумал: один я не выдержу. Не с кем посоветоваться.
Я прошелся по залу. Скучно, одиноко.
Куда мне идти с грузом моих проблем? У кого просить совета?
Я долго судил и рядил и в конце концов ничего путного не придумал, кроме как обратиться к Гошику. Я мог позвонить ему, но разговаривать о насущных проблемах по телефону было бы равносильно самоубийству. Тогда я вышел из Здания и сел в машину.
Вырулив на шоссе, я вдруг увидел, что пластиковый пакет с компьютерной платой и набором видеокамер все еще лежит рядом со мной. Вчера я как положил его на переднее сиденье, так и забыл там. Нет, это черт знает что, сказал я себе, пора сбрасывать оцепенение. В центре города полно милиционеров, вдруг какой-нибудь заглянет ко мне в салон? Что тогда будет? Пусть я не знал, чему сейчас учат в милицейских школах, зато вполне допускал, что эти современные молодые ребята могут с одного взгляда распознать средство электронного наблюдения.
Вот и дом, где расположена фирма Гошика. Въезжаю на стоянку и торможу. Оставляю машину рядом с синим «фольксвагеном», который принадлежит моему другу. Вхожу в подъезд, поднимаюсь по лестнице. Звоню.
Мне никто не открывает. Что за черт?! Звоню второй раз, долго не отрываю палец от звонка, но за дверью не слышно ни одного звука. Мне бы уйти, но я настроен решительно, и я поворачиваю ручку и тяну дверь на себя. И надо же — дверь оказывается не заперта!
В офисе Гошика обе входные двери были как в любой современной квартире: первая дверь, железная, открывалась наружу, вторая — обычная, деревянная, — внутрь. Я толкнул вторую дверь, она во что-то уперлась. Что такое? Я снова надавил — тихо так, осторожно. Дверь подалась и остановилась. Я понял: ей мешает что-то массивное, но мягкое, лежащее на полу. Бочком-бочком я протиснулся в прихожую… И что увидел?
На паркете в прихожей лежал Гошик. Он был в невменяемом состоянии, глаза закрыты. В первую минуту я перепугался, подумав, что Гошик отдал концы, но мой друг был жив. Он натужно дышал. Рядом белела на паркете россыпь порошка. Я присел на корточки и тронул пальцем. Да-а, не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять: это кокаин.
Я захлопнул обе двери — железную и внутреннюю. Прислушался. Все было тихо, только сердце билось учащенно. Ну сердце, это мое сердце, его никто, кроме меня, не услышит.
Офис Гошика представлял из себя обычную двухкомнатную квартиру, правда, после недавнего евроремонта. Стены были отделаны пластмассовыми панелями «под дерево», пол в прихожей покрыт широкими блестящими плитками, на которые и ступить-то было боязно — казалось, что ноги сейчас заскользят, как по льду.
От волнения я захлопнул металлическую дверь слишком сильно — она ударила по косяку так, что одна из плиток возле порога подпрыгнула и опустилась рядом с тем местом, на котором лежала.
Подняв эту плитку, я обнаружил тайник, полный прозрачных полиэтиленовых пакетов, каждый размером десять на десять сантиметров. Я не мог понять, что это за пакеты, пока не вынул один и не увидел, что пакет пуст и что стенки его покрыты слоем белой пыли. Сразу пришла мысль о наркотике. Кокаин?
Я засунул руку в пакет и, вынув ее, лизнул палец. Ну, да. Он, родимый. Кокаин, порошок.
Я притянул табуретку из кухни, сел над Гоши-ком и задумался. Судя по всему, здесь только что произошла какая-то разборка. Только я не мог понять, кто с кем мог разбираться.
— Эй, голубь, вставай, — сказал я, наконец, и дотронулся до Гошика ногой.
Он зашевелился и зачмокал губами. Тогда я присел и стал трясти его сильнее. Гошик подтянул колени к груди и замычал. Вдруг он подхватил голову и посмотрел на меня широко открытыми глазами, словно с луны свалился.