Коротышка ничего не ответил и от души швырнул черный изогнутый кинжал. Лезвие превратилось в тонкую черную тень. Оно двигалось с такой скоростью, что даже самый зоркий глаз выхватил бы лишь мимолетный послеобраз. Теург резко махнул таким же черным мечом. Раздался пронзительный визг металла и следом вопль боли. С дерева рухнул лучник. Летающий клинок рассек ему руку от ладони до плеча. Лезвие застряло в кости, вспороло плоть.
Уже готовый закончить этот фарс, Нокс почувствовал присутствие кого-то за спиной, он обернулся и взмахнул клинком еще раз. Слишком поздно. В лицо прилетел клуб едкой пыли. Нокс оступился, закашлялся и попытался проморгаться. Едва глаза перестало щипать, он ощутил приступ мучительной боли. Всего через мгновение и без того невыносимая боль превратилась в агонию. Мир перед глазами завертелся в беспорядочном вихре.
Теург выронил меч и рухнул на колени. Спазмы скручивали все тело, вызывая новые волны страданий. Он зарычал, стараясь подняться на ноги. Но сил хватало только на то, чтобы не выключиться.
— Ха, колдун не соврал. Что такой бледный, а, урод?
Теург с трудом поднял глаза. Это стоило огромных усилий. Внутренняя, почти тщетная борьба с собственным телом и попытки ослабить боль сменились удивлением. Перед ним стоял Гилион. Лицо беловолосого украшали шрамы.
— Не беспокойся, господин колдун. Ты не умрешь. Не сейчас. Так просто я тебе этого не позволю. Нам предстоит долгое знакомство. Я сполна отплачу тебе за то унижение, которому ты меня подверг.
Нокс несколько раз вздохнул, закрыл глаза в отчаянной борьбе. Он дышал как умирающая лошадь.
— Тащите-ка его в повозку.
— Что, уже?
— Да, уже! — Резко ответил Гилион.
— А не лучше ли кончить его прямо сейчас? Опасный ублюдок-то.
— Нет. Времени мало, а дел много. Другой говорил, вечно эта дрянь действовать не будет. И вообще твое дело не вопросы задавать, а работать. Делай то, за что тебе платят!
— Как скажешь, начальник, — пожал плечами коротышка и смачно сплюнул на землю.
Нокса охватил новый приступ агонии. Слишком сильный, чтоб ему сопротивляться. Теург почувствовал, как мир ускользает в небытие. А может это он ускользал, испытывая последние мучительные мгновения. Сознание быстро угасало.
Внезапно вместе с болью пришло умиротворение. Безразличие, похожее на смирение человека, который оставил все силы. А за ним… А за ним — что-то другое. Нечто темное и зловещее. То, что скрывалось на самом дне души. Будто бы само его существо противилось мысли о верной гибели от рук этих жалких созданий. На осознание времени не было.
Внутри разгорелась ярость. Не та холодная злость, что как сталь точно и ловко разила врагов. Это было что-то другое. Скорее лесной пожар, сжигающий все, к чему прикоснется. Он был в гневе. В гневе за свою слабость. В бешенстве за то, что они сделали и что сотворил проклятый предатель.
"Я не позволю!"
Глаза теурга резко распахнулись. Он издал душераздирающий рев и метнулся в сторону с нечеловеческой скоростью.
— Что происходит?!
— Я думал, он должен лежать!
— Ты говорил, он лишился сил!
Один взмах меча и коротышка, готовый к новой атаке растворился в кровавой дымке. Его разделенное надвое тело рухнуло как мешок. На сухую землю вывалились еще теплые внутренности. Нокс перевел безумный взгляд на громилу. Тот в ужасе попятился, а затем бросился вперед, пытаясь разрубить теурга. Но колдун поймал меч голой ладонью и вырвал его у врага. Когда тот попытался ударить кулаком, теург отвел руку гиганта и одним точный ударом пробил ему грудь. Сердце алым пульсирующим комком торчало в руке Нокса. Содрогающийся ком плоти, наконец, затих, сделал последний удар, когда теург бросил его на землю. Из раны хлынула кровь, окатив теурга с ног до головы.
С довольной улыбкой Нокс прикрыл глаза, подставляясь под струю крови как под душ. Вдруг он развернулся, поднял два пальца. Целивший в него раненый лучник взвизгнул и с громким треском обратился пеплом. Обычно он не позволил бы себе использовать теургию так часто. Эйдос огня был капризным и непредсказуемым, а его контроль над ним, даже спустя много лет — слишком слабым. После усмирения такого количества пламени он был до предела истощен. Пользоваться силами эмпиреев было самоубийственно опасно. Но сейчас, войдя в раж битвы, Нокс оставил все мысли.
Наконец, тяжело дыша, заклинатель посмотрел на Гилиона. Бросил полный ненависти взгляд. Гилион трясущимися руками нащупал новую горсть порошка, но на сей раз удача ему изменила. Нокс в мгновение ока приблизился к белобрысому и едва заметным движением отсек ему руку.
Гилион схватился за культю, которая начиналась от локтя, и издал отчаянный вопль. Он, наконец, все понял. Беловолосый отгородился от теурга единственной оставшейся рукой.
— Стой, прошу тебя!
— Молчи, — угрожающе просипел Нокс, — ты сам отказался от моего дара.
Ловким движением теург отсек ему вторую руку, а затем и обе ноги. Наконец, отрубил Гилиону голову. Вопящая фигура белобрысого замолчала.
Теург тяжело дышал. Адреналин и эссенция, которые поддерживали его на ногах, медленно выветривались. Нокс оступился и вонзил меч в землю. Оперся на него, чтобы не упасть. Дело было плохо. Он медленно выжигал яд, но это отнимало слишком много сил.
— Браво, браво. Воистину, как хорошо сработано. Достойно палача вроде тебя.
Нокс повернул голову и тяжело вздохнул, стараясь перевести дух. Со стороны старого особняка к нему шел человек в камзоле.
— Ластер.
***
Ластер прошел мимо трупов, перешагнул одного из покойников. Подойдя к Ноксу, он с отвращением отер ногу о траву, избавляясь от остатков крови на подметке, кинул пренебрежительный взгляд на изуродованное тело Гилиона.
— Хм. Все-таки иногда и такие отбросы могут на что-то сгодиться. Болван. Он и вправду думал, что у него есть шанс против того, кто посвящен в тайное знание.
Нокс собирался с силами, тяжело и прерывисто дышал, будто только что преодолел много лиг на своих ногах. Дело было дрянь. Несмотря на все отвращение, он вынужденно признавал свое плачевное положение. Теург или нет, какой бы силой он ни обладал, она ушла и не спешила восстанавливаться.
— Не нужно было лезть, Нокс. Тебе следовало сдаться или тихо сдохнуть, подобно остальным. Еще там, в зловонной канализации. Но вот ты здесь. Гонимый своим упрямством и гордыней.
Чтобы потянуть время, теург заговорил с еретиком.
— Что поделать. Никогда не отличался покладистостью. Я думал, лицемерные чистоплюи вроде тебя всегда берутся за работу сами.
— Он все-таки продал меня. Да, чары были несовершенны. Впрочем, чего ожидать от мелкого пса семейки Хорстам. Стоило наложить заклинание посильнее. Что ж, за промахи нужно платить неудобством. Впрочем, это уже не имеет значения.
— Не беспокойся, расплату я тебе обещаю.
— Что ты можешь сделать? — Ластер спросил с нескрываемым весельем и презрением к раненому противнику. — Лишился всей своей силы, едва стоишь на ногах, вот-вот рухнешь как мешок, а все еще хорохоришься.
— Думаешь, я один? Если вдруг тебе улыбнется удача и Владыка решит, что час пробил, на мое место придут другие, те, кто верны своей клятве и служению.
— Значит их постигнет та же участь, не важно, сколькие придут. Я не позволю вам, фанатикам, вершить судьбы всех вокруг.
— Ты самоуверен, раб Обманщика. Тот, кто продал свою душу ради мимолетной прихоти.
— Ты слеп. Но даже если бы это было так, чем же мы так отличаемся, м, Нокс? Или скажешь, что обратиться этим, было твоей волей? Ты волен распоряжаться своей судьбой? Своей жизнью? Можешь решить, куда идти, когда существовать, а когда кануть в небытие?
— В отличие от тебя я не продавал свои тело и душу Обманщику и всегда был верен клятве. Каждый день я живу ради того, чтобы этот мир продержался еще хоть немного. И я существую ради того, чтобы исполнить свой долг перед Светлым.
— Хах, — усмехнулся голос, — лицемер. В твоих словах нет и доли правды. Я знаю подобных тебе. Монстры в шкурах праведников, одержимые мнимым долгом перед несуществующей силой. Вот только на сей раз ты свой долг не исполнишь. А я — исполню.