Внешностью Филипп Бэрренкорт, видимо, пошел в мать, поскольку ничуть не походил ни на Рэйвен, ни на сэра Хадриана. Филипп, которому недавно перевалило за сорок, был высок, статен и белокур. Нижнюю часть его лица скрывала вьющаяся рыжевато-золотистая бородка. Сияющие голубые глаза смотрели приветливо; однако Бэрренкорт сидел не шелохнувшись, даже не сделал попытки встать.
– Вы кузен Филипп? – спросила Рэйвен, несколько обескураженная таким приемом.
– Да, – произнес хозяин кабинета.
Он наконец поднялся и шагнул навстречу гостье, пристально, глядя ей в лицо. Стоя он казался еще выше, даже выше Шарля, а широкими плечами и могучим телосложением напоминал «медведя» Дмитрия. Внешность кузена оказалась для Рэйвен первой неожиданностью. Сколько же их еще ожидает ее? Филипп ничем не напоминал стареющего морщинистого сэра Хадриана – за исключением ястребиного взгляда. Внимательно взглянув на кузена, Рэйвен обратила внимание на его нездоровую бледность; она решила, что он переболел какой-то болезнью и именно этим объяснялось его затянувшееся пребывание в Аахоре.
– Вы, надеюсь, извините меня, что я не приехал встретить вас, – сказал Филипп и наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку. От него приятно пахло мускусом. – При сложившихся обстоятельствах, – он развел руками, привлекая ее внимание к своему халату и шлепанцам, – мы потеряли бы слишком много времени, если бы я затеял переодевание. А мне не хотелось заставлять вас ждать и бросать на ночь глядя на произвол судьбы…
– Конечно, конечно, мы все понимаем… – поспешно проговорила Рэйвен.
– Мы? – Филипп взглянул на Дэнни, застывшую в дверях.
– Моя компаньонка Ханна Дэниэлс, – представила Рэйвен свою бывшую гувернантку.
– Рад приветствовать вас, миссис Дэниэлс, – вежливо поклонился Филипп. – Я уверен, что вы обе жаждете освежиться перед ужином. Ахмед займется багажом и покажет вам ваши комнаты.
Филипп уткнулся в свои бумаги, не дожидаясь, когда Рэйвен поблагодарит его и выйдет. Ахмед низко поклонился и взмахом руки показал, что гостье пора покинуть комнату и проследовать за ним. В конце длинного коридора, ведущего в глубь дома, индус остановился у одной из дверей и снова поклонился.
– Мисси-саиб остановится здесь, а ваша ая – вот здесь, вы всегда сможете позвать ее, если понадобится.
Рэйвен вежливо поблагодарила Ахмеда и открыла дверь. Комната оказалась просторной и была начисто лишена украшений, в изобилии имевшихся, как она успела узнать, почти во всех индийских домах. Если, конечно, не считать украшением свисавшее с потолка опахало, которым, вне всякого сомнения, часто пользовались в летние месяцы. Единственное окно закрывали жалюзи. Когда Ахмед зажег лампу, Рэйвен увидела в ее мерцающем свете, что стены комнаты – совершенно голые, выкрашенные в цвет слоновой кости, вдруг показавшийся девушке совершенно удручающим. К ее величайшему облегчению, оказалось, что спать ей придется не на легкой индийской койке, а на настоящей европейской кровати, с подушками и чистым тканым покрывалом.
– Благодарю вас, все в порядке, – кивнула она Ахмеду. – Кузен Филипп, похоже, ведет спартанский образ жизни. Или так выглядит только его летняя резиденция? – Рэйвен с сомнением взглянула на индуса, ибо не знала, насколько глубоки его познания в английском.
– Мисси-саиб?
– Ничего, ничего, все в порядке, это я просто так. – Девушка дружелюбно улыбнулась.
– Я принесу воду и чистую одежду мисси-саиб, – сказал ей Ахмед и бесшумно выскользнул из комнаты.
Рэйвен нахмурилась. Неужели здесь нет других слуг? Неужели Ахмед должен один выполнять всю работу?
Она решила не ломать себе голову над тем, что должно волновать хозяина, и прошлась по комнате. Затем сняла с плеч накидку и аккуратно повесила ее на спинку стула. Приподняв жалюзи, она попыталась рассмотреть хоть что-нибудь во дворе, но уже стемнело настолько, что ей не удалось разглядеть ничего, кроме собственного отражения в стекле. Лицо у нее было очень бледное и осунувшееся.
Да-а, пожалуй, на неё смотрело очень грустное лицо… Рэйвен поспешно отвернулась от окна. Не стоит об этом думать, решила она. Ее отец сказал ей как-то, когда ей было девять лет и умер ее любимый пес Янус, что цена человеческого сердца – шесть пенсов за дюжину, а заменить разбитое на другое проще простого. Она грустно улыбнулась. Возможно, маленькую девочку и можно было утешить таким образом, но залечить душевные раны, нанесенные Шарлем Сен-Жерменом, так просто не удастся.
– Признаться, я ожидала увидеть нечто менее аскетичное, чем это, – сказала Дэнни, входя в комнату.
– У тебя тоже голые стены? – спросила Рэйвен.
– Нет, там еще хуже. Не думаю, что мистер Филипп – рачительный хозяин – Дэнни неодобрительно поджала губы. – Вряд ли здесь есть еще какие-нибудь слуги, кроме этого загадочного Ахмеда. Если не считать маленькую угрюмую девчушку, которая подглядывала за мной через щель в двери. Я попыталась заговорить с ней, но она мгновенно скрылась, как испуганный зайчонок. Должно быть, она помогает на кухне, потому что ее жуткие шаровары, какие носят все их женщины, были заляпаны спереди жиром.
– Да-а, странноватое у кузена хозяйство, – согласилась Рэйвен. – Но ты должна помнить, что Филипп живет здесь только несколько месяцев в году. Может, он не хочет возиться со штатом слуг, а его потребности более чем скромны? Вряд ли такой мужчина захочет везти сюда из Бомбея все, что есть в его тамошнем доме.