— Засранка флиртующая налево и направо — вот кто ты, — фыркнула Лерка и, не удержавшись, поддалась заразительному смеху подруги.
Дружили они с начальной школы. Евгения Станиславовна Морозова была на год старше. Высокая девушка с приятной фигурой. Не толстая, не пухлая, с округлыми бёдрами и приличной грудью, которую не любила прятать. Простая кокетка-хохотушка с огромными лисьими глазами и копной русых волос, что постоянно страдали от неудачной мелировки.
Шатенка Валерия Александровна Малышева, обладательница серо-голубых глаз, была на голову ниже и худой. Украшением её фигуры вопреки росту были длинные ноги и попа яблочком. Декольте ей создавал пуш-ап, и она вечно любила шутить, что отыщет-таки того гнома, в чью ладонь поместится её грудь. Как и Женька, девушка была с юмором. Но вот если у Морозовой он был лёгким и приятным, то Малышева любила только рок, только хардкор. Сарказм — её религия. Нередко, именно за острый язык и неумение или нежелание его удержать, попа яблочком принимала на себя хлёсткие удары воспитателей, и кто ими только не был: от друзей и двоюродного брата до случайного парня в кафе вчера. За последнего Лере даже было обидно. Она свято верила, что получила ни за что, так ещё и компания над ней поржала.
А сегодня, после краткого телефонного не разговора в три гудка и последующего «абонент не доступен», надежда на яркое свидание превратилась в вечер с одинокой подругой, которая, к слову, переключилась с бармена на парней за дальним столиком.
— Жека, уйми суккуба, — фыркнула Лера, отвлёкшись от коктейля. — Ну хоть вискаря не пожалел или это твой? — нагло отжала стакан, решив проверить свою догадку.
— Малышка, они сами на нас пялятся, — наконец-то отвернулась от компании Морозова и повторила действия собутыльницы. — Действительно, — кивнула она после двух глотков из разной посуды, — это мой. — Выбрав, где меньше градус, продолжила: — Тебе надо расслабиться. Музыка приятная, одиноких, молодых интересных пруд пруди, так и ты сегодня конфетка на фоне страшненькой меня, — намекнула на свою потёкшую стрелочку после дикого смеха Евгения.
— Дорогуша, никто тебе на лицо не смотрит, — скривившись и повысив тон на последних словах, ответила худышка и щедро хлебнула из бокала. — Прикрылась бы, имей совесть!
— Может, этой ворчунье ещё рюмочку за счёт заведения? — подмигивая пышногрудой, подал идею слащавый бармен. Вадим, если верить бейджику.
— Три текилы! Две мне, чтобы молчала пять минут, одна ей, тебе решать для чего, — резко ответила Лерка, уставившись на него красноречивым взглядом — «хули лезешь в разговор».
— Она неисправима, — закатила глаза кокетка и сочувствующе посмотрела на красавчика. — Через минут десять два лонга…
— Или одну таблетку снотворного, — хитро улыбнулся парень.
— Ты чё, некрофилией страдаешь? — Малышева тут же фирменно скривила верхнюю губу, поддёргивая ею в знак отвращения и презрения.
— Та забей, — махнула рукой Женя и потянулась к остаткам коктейля, подмигивая молодому интересному советчику.
— Наслаждайтесь музыкой, дамы, — вежливо попрощался он, прежде чем вернуться к прямым обязанностям.
— Закрыла рот и слушай, — кинула недобрый взгляд на язву Морозова и повернулась к сцене.
Там молодая девушка, ровесница их, взяв микрофон в руки, здоровалась с посетителями. Странный долговязый тип позади неё настраивал струнный акустический инструмент и запускал на ноуте специальную программу. В зале воцарилась тишина. Нежный голосок взял первую правильную ноту известной песни и утянул в мир наслаждения. Музыка поднимала трепетные воспоминания в душе саркастичной особы.
Когда-то вот так под гитару во дворе компания парней, старше лет на десять, напевала этот хит, фальшивя на высоких нотах. Никак Толяну не удавалось попасть, а Лерка, мелкий шкет на то время, первоклашка, взяла и спела. С тех пор мальчишки с ней подружились, а Ванька, что любил играть на барабанах, даже приходил в школу в качестве старшего брата и прессовал одноклассников, что дёргали малышку за косички.
Морозова с ними не была знакома: ей тогда было восемь лет, и она даже Валерию не знала. Только спустя год её семья поселилась в соседнем дворе, когда уже и Толик женился, и Ваня съехал от бабушки на съёмную квартиру к другу.